Рейтинг@Mail.ru
Олени возле чума
ЯНАО

Разговор на краю земли

Есть такое дерево, в степях растёт, называется тополь-туранга. Красивое, могучее дерево.  Листья у него все разные по форме: к стволу ближе — широкие, ровные; в середине кроны — зубчатые, с резным краем; на конце побегов — узкие, длинные, как у ветлы...  А ствол-то, один, и от одного корня всё питается.  Вот, так и мы,  говорим иногда - «другая Россия».  Мол, там, вдали от центровых городов, совсем другая жизнь.  Говорим...  А жизнь, она везде одна. Только отношение к ней разное -  на окраинах её, что ли, ценят больше. И не только свою. Оттого и кажется, иной раз, что попал в другой мир.  А корень то один...

 

    У земли есть край! Особенно остро ощущаешь это здесь, на берегу Северного Ледовитого океана. Вот, сидим в чуме у костра, пьём чай, беседуем с хозяином о жизни, о быте, о человеческом счастье... А под береговым обрывом шумят серые холодные волны, омывая бока стамух - севших на мель льдин... Хозяину, ненцу Пупте Окотетто, «первому солдату тундры», 73 года.  Первый солдат он,  потому что служил в армии дальше всех соплеменников — в Казахстане. Нельзя назвать его стариком. Ум его светел, взгляд раскосых, с азиатской хитрецой, глаз пытлив...

  • - Охота у нас для того, кто оленей потерял. Мое ружьё пять лет патрон не видало. Зачем зверя бить, если своё мясо есть. Олени для ненца еда, рыба — хлеб.
  • - Как же, ты, Пупта, в тундре без ружья?
  • - А кого боятся? Варка (медведь) придёт, крикну ему: «Уходи!». Раз крикну, два — уйдет. Мой крик ему как выстрел. Пинянги (волк) оленя унесёт — ему надо, он хозяин тундры. И мне хорошо — одним слабым в стаде меньше, всё равно отстанет, подохнет... Чай пей... Хада (бабушка)! Хумка (чашки) пустые, налей им...

Жена Пупты, Анна, спокойная шестидесятилетняя женщина, наполняет  чашки крепким чаем...

  • - Ты говоришь охота? А кого бить? Нохо (песец) не нужен, денег за шкурку теперь не дают. На шапку брать буду, так он глупый зверь — для него капкан. Нерпу мне сын добудет, жира натопит. Он за рыбой ушел, осенью придёт. Птицу бить не всегда можно — это семья наша. У каждого рода своя птица, та, которая души носит. У нас, Окотетто, вот, нюня (гагара). У Тайбери   - хохорей (лебедь)... Ну, если надо кому, то осенью стреляют. Летом нельзя. Прилетит — усталая. Потом любовь у них, как бить? Сидит на гнезде — опять нельзя. Птенцы есть — дай вырасти... Вот, бывает, берём тех, кто на гнездо в конце лета сядет. Пропадут такие - взрослые не улетят и птенцы не вырастут...  Да тут ружья не надо — в руки сами даются...

Чай, чай, чай... Пятнадцатая чашка! Для кочевников чай — такая же необходимость, как и воздух. Редко ненец выпьет простой воды, если только зачерпнёт из талой ламбины в горсть, рот сполоснуть... Разговор продолжается...

  • - Нет. Мы водку мало пьём. Есть такие, кто всё отдал за водку. Оленей пропил, чум, нарты — все ушло. И жена ушла, и детей не помнит. Такие в городе живут — нет у них ничего, пустая душа. А с вами выпьем одну сярку (рюмку). Вы — гости, с вами надо... Хада! Сярку да?..
  • - Нум нарка (спасибо)! Водку где берёте?
  • - За мясо берём, за панты (рога). Балочник всё лето на Осовейто живёт, у него товар берём. Плохой товар у него. Да нет другого. Что привезут — то берём. От водки у нас много умирают, с других факторий. Наши — нет. У нас спокойно, Неркаги не даёт пить, она сильная нъе (женщина). Дед её шаман был, и хада тоже...

Анна Павловна Неркаги, удивительная женщина. Княгиня Байдарацкой тундры, известная писательница и общественница. Мы познакомились с ней на исходе прошлой экспедиции. Много было потом разговоров с людьми, бывавшими на Полярном Урале и общавшимися с Неркаги. Они отзывались о ней, как о сложном, противоречивом, неконтактном человеке. Одно слово — Княгиня! Повезло ли нам, или расположили мы к откровенности, но  встретила она нас тогда, как добрых гостей. Анна Павловна достойна отдельного очерка, я ещё напишу о ней...

  • - Олень для нас, это жизнь наша. У кого стадо меньше четырёх сотен голов — тот нищий, бедный совсем. Считай, зима плохая — сотни не будет. Летом сотню овод загонит. Еда и одежда, чум зимний обновить - полсотни нет. Еще пинянги своё возьмёт, сколько надо... Тысячу оленей, не меньше, держим. Тогда семья не пропадёт. Каслаем (кочуем) по своим местам. У каждого рода — свой путь. Летом к морю, на зиму к Оби, в тайгу. Олень ходкий. Летом его овод гонит. С ним на месте трёх дней не стоим. Завтра, вот, чумы соберём, пойдём к Минисею...

Олень — потрясающее животное! Выносливый, нетребовательный, он даёт кочевникам всё, что необходимо для жизни в тундре.  Забитый олень весь идёт в ход, а не только мясо и шкура.  Ловкие руки девушек сшивают костяной иглой, кручеными жилами, края кож для покрытия чума. Рукоятки охотничьих ножей и детали оленьей упряжи сделаны из полированного  рога. Кости расщепляются и превращются в пуговицы и застёжки. Неиспользуемые отходы идут в корм собакам, и, тогда, не остаётся от туши ничего. Но, каждый олень, принесённый в жертву человеческому благополучию, ещё долгие годы продолжает свою жизнь в качестве предметов обихода...

  • - Рыбу ловим немного. Сеть ставим на гольца и нельму. Соли мало, бочку берём, чтоб олень увёз. А большую рыбу сын готовит в Усть-Каре, на всю зиму солит и сушит... Здесь, в тундре, святых озёр много — в них не ловим. Там рыба растёт, ловить нельзя, иначе в другом месте пропадёт. Но вам можно, вы без оленей, пешком ходите. Когда придёшь к озеру, спроси его: «То (озеро), дай рыбы. Мне надо поесть!». И лови. Сколько поймаешь — все твоё...

Ненцы — очень экологичный народ. Их родовые традиции лучше всяких государственных законов и постановлений охраняют природу. Охота практикуется как крайность. Каждое животное, птица, рыба имеют свою душу, освободить которую можно лишь предоставив убедительные доказательства необходимости этого акта. Так сохраняется исконное равновесие в суровом, но крайне хрупком мире полярной тундры.


Рейтинг@Mail.ru