Рейтинг@Mail.ru
Срубить крест

1980 10 октябрь

Срубить крест

Автор: Фирсов Владимир

читать

Часть 2. БОЙ.
Глава 8. Кузнец поневоле
По совету бабушки десантный «Гриф» высадил меня на уединенной поляне.
— Чем позже узнает Рюдель о твоем прибытии, тем лучше,— сказала она, и я согласился. К тому же мне была нужна лошадь, а отыскать ее в сельскохозяйственных поселках будет легче, чем в городе.
— И сам не ходи покупать. Пошли Петровича. Он не так заметен, как ты. Постандартней. Пройдет — его и не заметят.
Рассуждения бабушки были логичны, и после высадки на Изумрудную я отправил робота в поселок, который, как показывала фотокарта, лежал не очень далеко. После моих уроков Петрович стал немного разбираться в лошадях. Я не думал, конечно, что его приобретение окажется очень удачным, но ведь мне бы только добраться до столицы...
Я ждал Петровича больше часа и уже начал беспокоиться. Наконец он показался на дороге, ведя в поводу
такого одра, что меня чуть не хватил удар.
— Этот ходячий скелет называется тут боевой лошадью?— спросил я, хлопая конягу по крупу, от чего у нее чуть не подломились ноги.— Ты не боишься, что она  сдохнет подо мной?
— Боюсь,— серьезно отвечал робот. Впрочем, он все говорил и делал серьезно.— Но все другие лошади уже куплены кавалером Рюделем.
— Однако...— пробормотал я. Это был чувствительный удар. Наша схватка с кавалером Рюделем еще не начиналась, а он уже выигрывал у меня очко. Впрочем, этого следовало ожидать. Ведь Рюдель наверняка догадался, зачем Ганелона пригласила меня к себе, а может быть, просто подслушал наш разговор. Знал он и то, что коня я с собой не возьму,— в тесной кабине внепространственных перелетов с трудом поместилась бы даже коза.
Я представил, как с копьем наперевес скачу верхом на козе навстречу Рюделю, и мне стало тошно.  Мы навьючили на новоявленного Росинанта тюки с одеждой и прочими запасами. Я посмотрел на карту и двинулся вперед, ведя конягу в поводу. Я чувствовал себя немного не в своей тарелке. Все же это была чужая планета. Она очень походила на Землю — белыми облаками, зеленым лесом, зеленой травой, пылью на дороге. Только солнце было слегка зеленоватым, да листья у деревьев оказались необычной формы, да насекомые орали в траве непривычными голосами...
Сзади меланхолично вышагивал Петрович. По-моему, его совсем не волновало, что он попал в другой мир. Я знал, что его чуткие уши слышат любое сотрясение воздуха в диапазоне до тридцати килогерц, что он постоянно прослушивает все радиодиапазоны, что четыре его глаза — лицевые, теменной и затылочный — обозревают всю полусферу как в видимом диапазоне, так и в инфракрасном и ультрафиолетовом,— словом, лучшего сторожа и телохранителя нельзя было и желать. И все же тайное беспокойство грызло меня.
После той кутерьмы, которую вчера подняла бабушка, мое предприятие перестало казаться мне приятной прогулкой на рыцарский турнир. Я не знаю, ложилась ли бабуся спать, но был убежден, что бессонную ночь сотне человек она обеспечила. Я представил, как в течение всей ночи приходили в действие могучие охранительные механизмы, созданные человечеством за последние века, как многочисленные подразделения Службы Безопасности, Службы Здоровья, Звездного Совета, Технологического Совета, возможно, даже Совета Академий решают одну-единственную проблему: где может возникнуть опасность для Алексея Северцева и как эту опасность предотвратить? Я представил, как моя бабуся с присущим ей напором насела на бедную Ганелону,— наверно, вывернула ее наизнанку, но разузнала все необходимое. Утром, прощаясь, я спросил об этом бабушку, но она только посмотрела на меня и сказала: «Уж молчал бы лучше, горе-рыцарь...»
Мы шли уже часа два, когда Петрович заговорил.
— Странно,— сказал он.— Здесь совсем нет радиопередач. Я прослушиваю все диапазоны — и нет ничего, кроме обычных атмосферных помех. На Земле такая тишина только на аварийной частоте Службы Здоровья.
— Неужели у них нет ни радио, ни телевидения? — удивился я.
— Дважды я слышал какой-то сигнал — очень мощный. Короткий модулированный сигнал сложной формы. Больше нет ничего. А телевидение здесь существует — я видел в поселке экран.
— Значит, они предпочитают проводную связь,— я оглянулся на Петровича и тут заметил, что мой Росинант как будто прихрамывает.
— Слушай, да ведь он потерял подкову,— в сердцах сказал я роботу, словно он был виноват в этом. Конечно, мне следовало сразу проверить ноги у лошади, но меня так расстроила ее внешность, что я забыл про все.— Надо искать кузницу.
Дорога, прямая и ухоженная, шла то через лес, то мимо обработанных полей с какими-то мохнатыми злаками, похожими на ветвистую кукурузу. Еще через час мы увидели за лесочком разноцветные, словно у кукольных домиков, ярко раскрашенные крыши.
— Да будет тень Креста над тобой! — сказал я твердо заученную формулу приветствия, когда человек в ярко-желтом комбинезоне вышел к нам из ближнего дома.
— И над тобой, кавалер,— ответил он.— Я диспетчер Фей, чем я могу помочь путникам?
— Где я смогу подковать коня? — поскольку меня уже возвели в сан кавалера, я не рискнул назвать свою клячу лошадью.
— Боюсь, что это невозможно. Ты же знаешь, что в праздники всякая работа неугодна Кресту.
— Я, наверно, перепутал дни. Напомни мне, что за праздник сегодня.
— Кавалер смеется надо мной. Он упражнялся с копьем, которое я вижу притороченным к седлу, и утверждает, что забыл о празднике? А что же означает вымпел на его копье?
Я все понял. Претенденты на ру ку принцессы уже съезжаются в столицу, и Кресту неугодно, чтобы кто-то подковал моего коня, починил мой панцирь, наточил мой меч... Здесь чувствовалась рука кавалера Рюделя. Он явно выигрывал у меня еще очко.
Я на секунду задумался. Конечно, до столицы мой коняга дохромает и так, а там я его сменю. Но это все же риск. Вполне возможно, что Рюдель приготовил мне еще сюрпризы — скажем, отравил лошадей в королевской конюшне. Тогда все пропало, потому что кавалер без коня — никто. Мой Росинант, несмотря на крайнюю дряхлость, все же давал мне право воткнуть свой вымпел Соискателя перед троном принцессы.
— Ну хорошо,— принял я решение.— А кузница или мастерская у вас есть? Проводи нас.
— Я был бы рад помочь кавалеру,— отвечал диспетчер, показывая, куда идти.— Но работа в праздник неугодна Кресту — вчера нам весь день повторяли это по телевизору. Никто не согласится помочь кавалеру.
— Подкову вы мне найти можете? — спросил я его.
Я не знал, о каком Кресте талдычит желтый диспетчер и почему этого Креста так боятся, но мне надо было подковать Росинанта.
— Откуда у нас подковы? — вздохнул диспетчер.— За подковой надо ехать на Ристалище.
Я оглядел мастерскую. К счастью, здесь был простенький горн с ручным наддувом, а в углу я высмотрел подходящий кусок железа.
— А ну, Петрович, разжигай горн,— скомандовал я, стаскивая плащ.— Надеюсь, Крест простит кавалеру некоторые причуды. Ведь имеет кавалер право на причуды?
Отковать подкову для меня не составило труда. Петрович тем временем нашел несколько болтов, раскалил их и несколькими ударами превратил в добротные гвозди. Когда я кинул темно-малиновую, покрывшуюся окалиной готовую подкову на верстак и вытер пот со лба, вокруг меня уже стояло человек десять. Они молча смотрели на меня, словно впервые увидели, как человек работает.
Баязета я всегда ковал сам, поэтому ремонт ходовой части горе-коняги не занял у меня много времени. В пять минут я зачистил и подрезал копыто, прибил подкову, обломал и расклепал выступившие наружу концы гвоздей, запилил их. Пока я возился, зажав ногу лошади в коленях, Петрович держал моего Росинанта под уздцы— его даже не пришлось привязывать. Разноцветные комбинезоны все так же молча — словно языки проглотил и— смотрели на мою работу. Я протянул диспетчеру монету — по-моему, на нее можно было купить подков на целый отряд рыцарей. На душе у меня было радостно: как-никак, а очко у Рюделя я отыграл.
— Желаю всем удачи и света,— сказал я.— Да будет тень Креста над вами!
— Я провожу тебя, кавалер,— предложил диспетчер.
Он вывел нас за поселок, показал дорогу, потом, помявшись, сказал:
— Пусть кавалер извинит меня... Я простой диспетчер, и это не мое дело... Но я осмелюсь сказать: мы все желаем тебе победы. Мы все надеемся, что твое копье не будет знать поражений. И если тебе понадобится наша помощь — мы поможем. Даже если это неугодно Кресту...
Последние слова он произнес так тихо, что я едва расслышал.
— Спасибо,— растроганно ответил я.— Но почему вы решили оказать мне доверие?
— Ты... не -настоящий кавалер,— сказал диспетчер тихо.— Мы видели, как ты работаешь. Ни один кавалер не умеет работать. У тебя руки рабочего человека. Ты — наш, хотя и одет кавалером...
Я рассмеялся — его слова были мне приятны.
— Спасибо за хорошие пожелания. Вскоре ты увидишь редкое зрелище — как Рюдель вылетит из седла. Говорят, этого никто еще не видел. Так что не пропусти!
Там, где дорога входила в лес, я оглянулся, фигурка в желтом комбинезоне по-прежнему виднелась на краю поселка. Я помахал Фею рукой. Теперь я знал, что не одинок на Изумрудной, что у меня есть сторонники.

Глава 9. Долгая жизнь — проклятье
Мы шли по лесу уже давно. Дорога, в полях проложенная почти напрямик, здесь запетляла среди крутых, заросших вековыми деревьями холмов. Стало сыро и прохладно. Кроны лесных великанов сомкнулись над нашими головами. Где-то неподалеку бормотал и булькал ручей, в воздухе разносился странный пряный запах переспелых листьев. Я невольно замедлил шаг, вглядываясь в переплетенья ветвей по сторонам дороги. Лучшего места для засады нельзя было выбрать. Я знал, что засады нет, а если будет, то Петрович заблаговременно ее обнаружит, но ноги сами шли все медленней. И тут Петрович остановил меня.
— В лесу кто-то стонет,— сказал он.
Мы продрались сквозь густые ветви, и я увидел лежащего в траве человека в поношенной, грязной одежда.  На вид ему можно было дать лет шестьдесят-семьдесят. Он был без сознания. Из раны, рассекавшей его лоб, сочилась кровь, заливая лицо.
Нам пришлось повозиться с ним довольно долго — мы смыли кровь, продезинфицировали раны (еще три были на плечах и спине), заклеили их биопластырем, обработали синяки и ссадины, вправили вывихнутое плечо, сделали уколы. Неизвестный перестал стонать и заснул.
Петрович внимательно осмотрел и выслушал его.
— Ничего опасного,— сказал он наконец.
Примерно через час неизвестный пришел в себя.
— Кто вы? — спросил он тихо, всматриваясь в нас.
— Меня зовут Алексей, а моего товарища — Петрович. Скажи, что с тобой случилось?
— Я... умру? — он смотрел на нас с испугом и надеждой.
— Через пять дней ты будешь здоровехонек. Все, что теперь тебе необходимо, это покой, сон, хорошее питание. Где ты живешь?
Неизвестный долго молчал, закрыв глаза. Потом попробовал подняться на ноги, но силы ему отказали.
— Помогите мне добраться до дому,— прошептал он.— Это совсем недалеко. Один я не смогу. Потом... дома я все расскажу.
— Ты понесешь его на руках, Петрович,— сказал я и пошел за Росинантом. Тот стоял на дороге, где мы его бросили, свесив голову и хвост, ни на шаг не сдвинувшись с места.
Мы блуждали по лесу довольно долго, пока, наконец, не отыскали запрятанный в самой глуши домишко. Жилище незнакомца выглядело убого и снаружи, и внутри. Мы уложили пострадавшего на кровать, напоили, дали таблетку антенна. По степенно наш пациент приободрился.
— Скоро ночь,— сказал он.— Оставайтесь у меня... Мне будет плохо одному.
Я понял, что он боится одиночества, темноты, своей слабости, чего-то еще.
— Хорошо, мы переночуем здесь. Сегодня тебя не  стоит оставлять одного. Но я попрошу тебя назвать свое имя.
— Увы, у меня давно уже нет имени. Мое имя отобрано и передано другому, потому что я нарушил один из основных запретов — я слишком долго живу. А когда-то меня звали Летуром.
— Ты — Летур?! — чуть не закричал я.— Художник Летур?
— Нет, я не художник. Художник — это мой сын. Скажи — ты что-нибудь знаешь о нем? Неужели он еще жив?
Я оглянулся на робота. Петрович спокойно стоял у стены. Ему было все равно — сидеть, стоять или лежать.
— Я попрошу тебя позаботиться о лошади,— сказал я ему.— Расседлай ее, пусти попастись, да проследи, чтобы не сбежала. А если что-нибудь понимаешь в лошадях, подумай, как ее немного приободрить.
Робот ушел, и я облегченно вздохнул. Он наверняка знал кое-что о художнике Летуре, и мне не хотелось при нем говорить неправду. Но не мог же я сказать израненному человеку, что его сын погиб!
— Я слышал, что твой сын — талантливый художник. Он написал замечательный портрет принцессы Ганелоны. Принцесса его очень ценит и любит. Вот и все, что я о нем знаю.
Мой пациент так и засветился от счастья.
— Спасибо тебе. Твои слова — самое радостное, что я услышал за всю свою лишнюю жизнь!
— Расскажи мне все по порядку, Летур. Я ничего не понимаю. Какая лишняя жизнь? Что все это значит?
И он начал рассказывать. Только теперь передо мной стала вырисовываться подлинная картина жизни на Изумрудной — кое о чем я уже знал от Ганелоны, о чем-то догадывался сам... Все оказалось сложнее и проще — и намного хуже, чем я мог предполагать.
— Прежде всего должен сообщить тебе, что все мы, населяющие эту планету, не являемся аборигенами. Мы иммигранты, пришельцы из другой системы, теперь никому не известной, появившиеся здесь сотни лет назад.
— Я знаю это. И даже знаю, откуда вы прилетели, потому что сам только сегодня прибыл оттуда. Ваша настоящая родина называется Земля, до нее сорок пять световых лет. Ты знаешь, что такое световой год?
— Знаю. Но сколько же времени ушло у тебя на дорогу?
— Сегодня утром я был еще дома.
— Поразительно... Наши предки провели в ракете много лет, пока добрались сюда. И это имело трагические последствия. Очевидно, в пути переселенцы подверглись действию какого-то фактора, изменившего наследственность. Люди начали умирать молодыми, и с этим не удалось-ничего поделать.
Были и другие беды, неизбежные при подобных переселениях. На новом месте на беглецов обрушились неожиданные эпидемии, их косили беспощадные болезни. Одно время все существование колонии висело на волоске из-за огромной детской смертности. Наконец удалось найти прививку, которая спасала детей. Но со взрослыми все обстояло по-прежнему. Мужчины умирали в расцвете сил, как только достигали сорока лет,— умирали мгновенно, без мук, без каких-либо предшествующих симптомов. Женщины, продолжательницы жизни, воспитательницы детей, жили еще меньше.
Примерно в те же годы, когда была введена обязательная прививка всем новорожденным, спасавшая их от смерти, появилась и религия. Первые переселенцы тоже верили в Своего бога, но это была формальная вера. Новая религия, религия Креста, была фанатичной, исступленной, беспощадной. Люди не знали, почему они умирают, и искали объяснения в иррациональном, потому что верить — это проще, чем знать. Вера ни к чему не обязывает, она учит смиряться, принимать мир таким, каков он есть.
Представь себе, как страшно жить человеку, если он знает, когда пробьет его час. Вот остался год, вот пол-года, а вот всего месяц-два — небольшие отклонения бывают, но итог всегда один. Представь себе этот ужас — целая планета смертников! Целое человечество осужденных на смерть и знающих, что помилования не будет... Что им оставалось делать? Было только два выхода — или пьянство, безумие, самоубийство, или... вера.
Люди хотели жить, и они предпочли веру. Они поверили, что так надо высшему божеству, и верят в это до сих пор.
Одно время я думал, что есть и другой путь — наука. Ведь то, что мы потеряли по дороге сюда, можно найти снова. Но почему-то этот путь был оставлен. Больше того — на нашей планете практически нет науки. Мы живем остатками того запаса знаний, который привезли с собой. Но и этот древний багаж мы растеряли почти весь.
Это естественно. Наука и религия — всегда враги. Стремление к знанию и потребность в вере лежат на разных полюсах— я твердо уяснил это для себя. Сам я вере предпочел науку. И тоже потерпел неудачу.
Я говорю «тоже», хотя твердой уверенности у меня нет. Но не могли же люди за столько веков не попытаться справиться с бедой? Наши короли и принцы, наши всемогущие кавалеры из Черного совета — они ведь тоже хотят жить?
Мне удалось узнать другое — такое страшное, что до сих пор я сказал об этом только двоим. Но они умерли. Ты — третий, кому я открою эту тайну. Я узнал, что прежде, и не так давно, люди жили гораздо дольше — лет до пятидесяти.
Ты можешь себе это представить? Жить лишний десяток лет? Совсем недавно это было возможно. Но сработал неведомый механизм в нашем теле — и срок жизни сократился. Вначале сорок пять, затем сорок лет — для мужчин, и еще меньше — для женщин.
И еще одно я узнал. Иногда механизм все-таки не срабатывает. Приходит срок, а человек не умирает. Поверь, тут не ошибка в хронологии — каждый из нас считает не только годы, но и месяцы своей жизни. И вот человек живет — год, три, десять, вызывая вначале любопытство у окружающих, потом раздражение, потом — ненависть.
Ты видишь перед собой одного из таких людей. Я должен был умереть двадцать лет назад. Но я все еще жив, и мне уже шестьдесят. Значит, можно? Значит, есть надежда? Но меня не исследуют, не пытаются найти причину чудесной аномалии. Наоборот, возненавидели так, что мне пришлось скрыться. Уже много лет я прячусь в лесу, питаясь плодами и охотой. Сегодня мне не повезло — я пошел осматривать свои силки и ловушки и неожиданно наткнулся на людей, которые почему-то были не на работе. Ты видишь, что они со мной сделали! Только чудом я вырвался из их рук. А ведь последние сорок пять лет я тружусь над одной проблемой — пытаюсь понять, как вернуть людям долгую жизнь.
Когда-то я попытался обратиться к слугам Креста. Они слушали меня, но в их глазах я видел только тупость и равнодушие. «Тень Креста над нами» — вот все, что они смогли мне сказать. Так угодно Кресту — и это их устраивает. Они глупы и бессердечны, а все, их участие — только маска лицемерия. Им надо, чтобы я не думал, не сомневался, а слепо верил, Я предъявлял им факты, а они уверяли, что это ошибка, что сказка о долголетии— выдумка смутьянов. Я доказывал, что люди несчастны, а они уверяли меня в обратном. «Посмотри)— ласково журчали они,— милостью Креста мы не знаем болезней, не ведаем телесных страданий, у нас не рождаются уроды, убогие, не умирают малые дети. Каждый, кто появился на свет получает столько же, как и все остальные,— и срок жизни, и жизненнее блага. Все люди сыты, одеты, умеренно трудятся, хорошо зарабатывают, развлекаются, дома их уютны и красивы. Природа наша благодатна, места хватает всем, никому не приходится рисковать собой в бурных морях, знойных пустынях, в горах и снегах. Так угодно Кресту, а то, что ему угодно,— благо...»
Летур откинул голову на подушку и замолчал. У него явно поднималась температура. Я подозвал Петровича — он давно уже вернулся и стоял у стены, слушая рассказ,— и мы начали возиться с раненым. Потом я снова дал ему таблетку антеина, а когда та подействовала, стал готовить ужин. Продуктовый НЗ, взятый по настоянию бабушки, сейчас нам очень пригодился, потому что еды в доме не было никакой. Разыскав в шкафу две тарелки, я положил на них по кубику, полил водой, и после минуты шипенья и бульканья кубики превратились в сочные бифштексы, подрумяненные и аппетитные. Затем из прозрачной упаковки я извлек пучок тонких палочек величиной со спичку и тем .же способом превратил их в макароны.
Летур накинулся на пищу с жадностью — видно, жилось ему в лесу впроголодь. Все же он обратил внимание, что Петровичу не досталось тарелки, и предложил с ним поделиться.
— Благодарю тебя,— отвечал Петрович.— Я сыт.
— Он сыт,— подтвердил я, уплетая румяное горячее мясо.— Он недавно хорошо подзаправился.
Это было верно — только вчера Петровичу сменили аккумуляторы.
— А теперь спать,— объявил я после ужина.— Утром нам надо быть в столице.
Когда мы легли — Летур на своей кровати, я на полу,— а Петрович вышел присмотреть за Росинантом, я спросил хозяина, сколько лет его сыну.
— Он уже достиг предела,— тихо ответил тот.— Ему сорок лет. Я не видел его почти двадцать лет...
Слова Летура многое мне открыли. Я понял, что причину смерти художника искать бесполезно. Просто он уже прожил весь отпущенный ему срок...

Глава 10. Рюделя никто не любит
— Опять тот же сигнал,— сказал Петрович, когда мы были уже в нескольких километрах от столицы.— На этот раз я его запеленговал. Скоро узнаем, откуда он идет.
— Передай запись на спутник — пусть на Земле займутся анализом.
Словно услышав наш разговор, мой браслет вдруг зажужжал зуммером вызова, и из экрана выглянуло улыбающееся лицо моей бабушки,
— Бабуся! — обрадовался я.— Откуда ты говоришь?
— Я на орбитальной ВП-станции— только что проводила домой твою принцессу.
— Она не моя,— попытался я возразить, но бабушка только отмахнулась.
— Твоя, не твоя — разбирайтесь без меня. Я тут навела справки, и мне сообщили, что вчера дружки этого самого Рюделя, или как его там, тоже вернулись на Изумрудную. Кстати, они везли какой-то прибор, довольно  увесистый,— видимо, он был сделан по их заказу. Я, конечно, постараюсь узнать, что это за штука.
— А я узнал причину смерти художника Летура,— сказал я.
Бабушка выслушала меня, а потом попросила показать ей моего коня.
— Н-да, действительно Росинант,— рассмеялась она.— Тебе срочно надо выкрасить его в оранжевый цвет.
— Это зачем? — спросил я, чувствуя подвох.
— Тогда ты будешь совсем как д ’Артаньян. Помнишь, как он въезжал в Париж на оранжевом коне?
— Тебе лишь бы посмеяться,— я скорчил сердитую мину.— Не делай вид, что обиделся. Все равно не поверю. Вперед, рыцарь,— спеши завоевать свой Париж и свою принцессу!
— Не нужна мне принцесса,— отмахнулся я, слегка покривив душой. Уж эта бабушка — она видит меня насквозь...
В столицу мы вошли без приключений. Прежде чем двинуться во _ дворец, я решил подкрепиться и зашел в первый попавшийся ресторан. Хозяин, плотный невысокий человек, в годах (по меркам Изумрудной), усадил меня в прохладе под навесом просторной лоджии.
Видимо, пищу здесь готовили вручную — мне пришлось ждать почти полчаса, прежде чем он принес из кухни горячий, аппетитно пахнувший ку со к мяса, из которого так и капал сок. Увы, на вкус это блюдо оставляло желать лучшего. Мясо было жестким, словно животное, которому оно принадлежало, рассталось с молодостью задолго до моего рождения. Однако большая глиняная кружка, которую хозяин поставил на стол, несколько утешила меня, потому что в ней оказалось неплохое пиво.

Увидев, что я утолил голод, ресторатор подсел ко мне — в этот час его заведение пустовало, и он обрадовался случаю поговорить.
— Я вижу, кавалер прибыл издалека,— сказал он, оглядывая мой пыльный костюм.— Завтра начинаются поединки, и ты успел вовремя. Желаю тебе выбить из седла побольше соперников.
— А почему же не всех?
Хозяин покачал головой.
— Кавалера Рюделя тебе не одолеть. Ты же знаешь, какой он боец! Вчера он так ловко ударил двух кавалеров прямо в шлем, что те тут же испустили дух. Так что я тебе не завидую. Но, может быть, тебе повезет и кто-то опрокинет тебя раньше, чем ты встретишься с кавалером Рюделем.
— Я побью Рюделя,— сказал я упрямо.
— Хорошо бы,— вздохнул хозяин,— Но осмелюсь напомнить, что следует говор ить «кавалер Рюдель»,— хоть ты и приезжий, но правила должен знать.
— Я побью кавалера Рюделя,— повторил я.
— Надеюсь,— ответил хозяин.— Не хотелось бы мне видеть тебя в этом ящике...
Я проследил направление его взгляда. Внизу под нами по улице медленно ехала повозка, двуконная, но запряженная почему-то одной лошадью. Впереди восседал возница, а у него за спиной на повозке стоял небольшой контейнер.
— Что это такое? — спросил я в недоумении.
— Да откуда ты явился? — удивился хозяин.— Ты что, забыл, как у нас хоронят людей?
— Я хотел спросить,— поправился я, проклиная себя за неосторожность,— почему покойника везут одной лошадью?
— А, ты об этом... На днях почти всех лошадей скупил Черный совет. Ходят слухи, что объявилось много самозванцев, которые и копья-то никогда не держали, а теперь метят в Соискатели. Чтобы уберечь их, пришлось принять кое-какие меры.
— Разумно,- разумно,— важно сказал я, щедро расплачиваясь за угощенье.— А кавалера Рюделя я все-таки побью. Ты, насколько я мог заметить, не очень любишь его?
Хозяин посмотрел мне в глаза, словно решаясь на что-то.
— Так и быть, я скажу тебе, кавалер. Все равно мой срок на исходе и .бояться нечего. Нельзя же всю жизнь только и делать, что бояться. Жены мне не досталось, детей, следовательно, нет, а своя шкура мне не так уж и дорога... Так что я скажу тебе. Ты, видно, приехал издалека, хотя я не знаю, где у нас есть это самое далеко, и, видно, имеешь зуб на кавалера Рюделя. Хоть и сам кавалер. Может, ты вообще из этих... ну, не кавалер вовсе. Впрочем, это не мое дело. Так слушай. Да, я не люблю кавалера Рюделя. Кавалеров никто не любит— за это я ручаюсь. И знаешь, почему? Потому что никто не видел, как их хоронят. Недавно короля хоронили — все видели. А куда деваются мертвые кавалеры? Может быть, они и не умирают вовсе? Может быть, они бессмертны? Открыли какое-то лекарство и сами им пользуются, а от народа прячут? У нас не очень-то чтут мертвых и все же иногда ставят памятники. А где ты видел хоть один памятник кому-нибудь из Черного совета? Может быть, их трупы топят в море? Но почему? А не живут ли они среди нас — омолодившись, сбросив лет по двадцать, и так снова и снова? Нигде не работают, ничем не болеют, едят и пьют только самое лучшее, женщин выбирают, каких хотят, тешат себя конными играми... А я тоже хочу! Я хочу долгой жизни, хочу женщин, богатства, хочу, чтоб у меня были дети. Да пусть мне скажет кто-нибудь, где Черный совет прячет свое лекарство,— я возьму свои кухонные ножи, соберу тысячи таких, как я, и мы перережем глотки всем кавалерам... И тебе тоже, если подвернешься.
— Спасибо за откровенность,— сказал я.
Да, этот зарежет и не задумается. У нас на Земле уже было такое. Резали, жгли, громили — за веру, за фюрера, за наличные монеты... Но там вожделенной целью была власть, слава, набитый бумажник, а здесь дело посерьезней Здесь ставка — сама жизнь. Да такие, как мой ресторатор, не только кавалеров перережут — они вырежут каждого десятого, каждого второго, лишь бы хапнуть бессмертие — для себя, и жирный кус говядины — для себя, и женщину — для себя... Меня передернуло от омерзения. —
— Хочешь договор? — спросил я тихо.— Помоги мне достать хорошего боевого коня. А я, когда сброшу кавалера Рюделя и заставлю его поделиться тайной, в первую очередь вспомню о тебе. Идет? Держи задаток.
Я сунул ему несколько монет, на каждую из которых можно было купить трех лошадей, и вышел, очень довольный собой. Я определенно делал успехи. За какие-то сутки я сумел найти двух друзей и одного соумышленника — причислять к друзьям бравого ресторатора мне не хотелось. Я явно отыграл у кавалера Рюделя несколько очков, и счет у нас снова стал ничейный.
Дорогу к дворцу я изучил по рассказам Ганелоны и теперь двигался довольно уверенно, во все глаза рассматривая улицы.
Город был тих и пустынен. Я уже знал, что механический транспорт здесь редкость, и все же был поражен патриархальным обликом столицы. Невысокие здания старинной кладки, узкие разбитые тротуары, коновязи у ворот — все свидетельствовало о неторопливом ритме здешней жизни, чуждающейся перемен. Несмотря на праздник, людей было мало — или так мне казалось после шумных улиц Москвы? Но больше всего меня поразили дымы, поднимающиеся над крышами. Я понял, что здешние дома не имели энергопитания, хозяевам для приготовления пищи приходилось разжигать в печах огонь.
Перед самым дворцом мимо нас с треском промчался легковой автомобиль, в котором восседал кто-то важный и тощий. За автомобилем вился хвост вонючего дыма и летели искры. Очевидно, этот экипаж работал на продуктах перегонки древесины — я знал, что в глубокую старину и у нас на Земле применялись двигатели на таком топливе.
Во дворец я вошел беспрепятственно. Народа здесь суетилось множество — и по делу, и без дела. Во дворе, у коновязи, толпилось человек пятнадцать-двадцать кавалеров разных мастей. Я оставил Петровича стеречь Росинанта и под их насмешливыми взглядами прошел внутрь. Вот планета! Надо же было придумать такой обычай— свататься к принцессе только конным! Каждый видит за километр — раз человек с лошадью, значит — жених...
Во дворце дым стоял коромыслом — все спешили, всем было некогда, словно свадьба принцессы уже начиналась. С трудом я изловил за длинную юбку какую-то миловидную, ярко раскрашенную девицу.
— Да будет тень Креста над тобой, девушка! Скажи — в этом дворце асе такие красавицы, как и ты?
Девица смутилась и мило покраснела.
— Кавалер мне льстит,— ответила она наконец.— Но слушать его мне приятно.
— Берусь доказать, что в моих словах нет ни капли лести,— Она в самом деле была очень недурна, хотя ее внешность сильно проигрывала от толстого слоя красок на лице.
— Мне будет интересно ознакомиться с доводами кавалера,— рассмеялась девушка.— На его счастье мне скоро сменяться с дежурства, и я смогу выслушать их.
— Только вот незадача — я прибыл с очень срочным донесением к принцессе. Ты не поможешь мне поскорее отыскать ее?
Девушка несколько секунд молча думала, потом схватила меня за руку и увлекла в какой-то коридор. Мы долго плутали с ней по темным лестницам.
— Меня зовут Леннада,— тараторила она.— Уже месяц, как мне разрешено выходить замуж. Но я еще не знаю, за кого. Ко мне сватался один кавалер, но он такой старый! Вот за тебя бы я пошла — ты парень что надо. Посватайся ко мне, а?
Она оглянулась, сказала «тс-с-с...» и, вдруг обхватив меня за голову, пригнула вниз и поцеловала в губы.
— Подожди!
Она заглянула за тяжелую портьеру, потом поманила меня.
— Иди! — и подтолкнула в спину.
Я шагнул за портьеру и увидел Ганелону.
Она стояла в длинном золотом платье среди зеркал, и три девушки поправляли на ней наряд.
— Да будет тень Креста над тобою, принцесса! — сказал я громко. Она увидела меня в зеркале и стремительно обернулась. Честное слово, в этот момент глаза ее засияли, как два изумруда!
— Я рада видеть тебя, кавалер. Ты приехал вовремя и еще можешь принять участие в схватках. Ты уже вонзил свой вымпел Соискателя на Ристалище?
— Увы, принцесса, это можно делать только конному кавалеру. Но если я усядусь на своего коня, он сдохнет, не доехав до ворот...
Принцесса хлопнула в ладоши, и тотчас рядом появился мужчина.
— Илия, я поручаю тебе кавалера Алексея. Отведи его к себе, накорми, покажи лошадей. Словом, сделай для него все, как сделал бы для меня. Да, а как ты прошел сюда, Алексей?
— Меня привела Леннада. Очень милая и бойкая девушка. Кто она такая?
— Она тебе понравилась? — принцесса лукаво улыбнулась.
— Скорее это я понравился ей. По-моему, она попробовала объясниться мне в любви.
Принцесса окинула меня быстрым взглядом.
— Ты делаешь успехи! — Она обернулась к своим девушкам.— Спасибо вам, вы свободны. Тебе, наверно, многие объясняются в любви — там, дома?
Я смутился.
— Нет, не многие... одна...
— Всего одна? И давно это было? Кто она?
Я молчал, не зная, что сказать.
— Понимаешь, Алексей, у нас на Изумрудной есть тонкости, которых ты не знаешь. Ты, конечно, слышал, что женщин у нас мало и живут они недолго. Поэтому спрос большой и девушки могут выбирать — все, кроме принцесс... И если девушка соглашается выйти замуж — уже от этого мужчина счастлив. Не надо никакой любви— сам факт согласия способен осчастливить мужчину. Но если, кроме согласия, девушка даст понять, что ее избранник мил ей,— это уже вершина блаженства. Поэтому у нас не так, как на Земле: девушки первыми признаются в любви... или просто дают согласие.
В это время за окном раздался чей-то вопль, а потом донеслись крики возбужденных людей.
— Что случилось? — нахмурилась Ганелона.
Я поспешил к окну. Сердце у меня замерло в предчувствии неприятностей. Внизу, у входа во дворец, смирненько стоял Петрович, держа Росинанта за узду, а у его ног, испуская громкие стоны, лежал кавалер. Вокруг них быстро сгущалась толпа.
— Илия, быстро прекрати все,— приказала Ганелона. Вскоре я увидел, как тот вышел на крыльцо.
— Благородные кавалеры! — зычно крикнул он.— Принцесса начинает прием Соискателей. Благоволите пройти во дворец!
— Что ты тут натворил? — спросил я Петровича, когда мы с ним остались одни.— Неужели ты посмел ударить этого кавалера?
Оказывается, пока я плутал по дворцу, кавалеры, которым мое появление в качестве Соискателя явно пришлось не по душе, решили выместить свое раздражение на Петровиче. Они стали издеваться над ним и над бедной неповинной лошадью — причем с одинаковым результатом, поскольку ни Росинант, ни робот никак на все их слова не реагировали. Пока кавалеры высказывались насчет одинакового цвета зубов у Петровича и лошади, все было ничего. Но тут кто-то случайно задал Петровичу прямой вопрос — куда подевался его хозяин. Робот, как и положено примерному механизму, ответил, что его хозяин пошел к принцессе. Тут кавалеры возмутились всерьез, потому что они дожидались приема с утра. Последовали новые вопросы, и ответы еще больше накалили атмосферу. Отвечал Петрович со свойственным ему равнодушием, чем совсем вывел кавалеров из себя. Наконец один из них, самый здоровенный и самый крикливый, задал Петровичу на свою беду еще один прямой вопрос: «Ты что же, меня кретином считаешь?» — на что Петрович вынужден был ответить с предельной точностью, хотя и вежливо. Тогда кавалер размахнулся и...
— Кавалеры так и рвались в драку. Их надо было как-то остановить. Поэтому я не стал увертываться от удара, а сам подставил ему голову...
Я расхохотался. Бить Петровича — все равно что бить кулаком по скале. Чем сильнее ударишь, тем хуже тебе будет. Бедняга кавалер, наверно, раздробил себе пальцы и теперь досрочно выбыл из числа Соискателей.
— А как же Первый Закон? — спрашивал я сквозь смех.— Ведь ты причинил вред человеку!
— Я не причинял вреда человеку,— ответил Петрович.— Он сам причинил себе вред, я просто не стал ему мешать. Могу я это себе позволить, раз цепи Первого Закона у меня заблокированы?
Через час Илия отвел меня на конюшню. Была она на другом конце города. Я выбрал там неплохого коня по кличке Нектар. Конечно, с Баязетбм равняться он не мог, но все же это был настоящий боевой конь.
Затем я долго примерял оборонительное вооружение — шлем, кирасу, перчатки, поножи и все прочее. Металлическая броня была тяжела и неудобна, конструкция ее оставляла желать лучшего. С удивлением я увидел длинные крюки на правой стороне кирасы — один выступал вперед, другой торчал за спиной. На эти крюки всадник укладывал копье во время атаки, чтобы освободить правую руку для управления конем. Я знал, что в средние века рыцари на Земле пользовались подобными крюками, но мы от них давно отказались, потому что крюки стесняли движения и мешали нанесению прицельного удара. Я решил, что крюки придется отпилить. Не понравилось мне и отсутствие шарниров и замков — все части брони соединялись при помощи кожаных завязок. Копья показались мне удобными, но я заметил, что они короче, чем земные, примерно, на полметра.
С грехом пополам я кое-как напялил на себя все необходимое и повесил на левую руку щит. К счастью, удалось отыскать один щит без герба — это был рондаш, круглый щит с приклепанной изнутри железной скобой,
в которую с трудом пролезла моя ладонь, и ременной локтевой петлей.
Запаренный, как в бане, я приехал на Ристалище и воткнул копье со своим вымпелом среди нескольких десятков других копий. С этого момента я официально стал числиться Соискателем со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями. Мне выделили две комнаты во дворце, и я, подкрепившись, улегся в кровать, попросив Петровича посторожить.
Однако долго спать мне не пришлось.

Глава 11. Поезд смерти
Сон у меня всегда чуткий, и, когда Петрович прикоснулся к моему плечу, я проснулся мгновенно.
— Тебя спрашивает человек,— сказал Петрович.— Он уверяет, что это очень срочно.
Я вышел в полутемную гостиную и увидел там взволнованного мужчину. С удивлением я узнал в нем воинственного ресторатора, который так не любил Рюделя. Рядом с ним стоял паренек лет пятнадцати.
— Тень Креста над тобой! — приветствовал я его.— Неужели ты раздобыл мне лошадь, да еще вместе с жокеем?
— Пусть кавалер извинит меня,— глухо пробормотал ресторатор (тут я вспомнил вывеску над его заведением — «Теодор накормит всех»),— Случилось страшное дело. Тут нас никто не может услышать? — он пугливо осмотрелся.
Я взглянул на Петровича, тот отрицательно покачал головой.
— Можешь говорить смело. Что за мальчик с тобой? Петрович, зажги свет.
— Ради Креста, не надо! — взмолился гость.— Если нас здесь увидят, то всем нам конец — и тебе тоже.
— Рассказывай,— сказал я, усаживаясь.— Петрович, последи, чтобы нам не помешали.
— Этого юношу, кавалер, зовут Юлик. Это сын моего старшего брата. Пусть он сам тебе все расскажет.
Мальчишка был так напуган, что мне пришлось дать ему антеин. У него даже зубы стучали по стакану, пока он запивал таблетку. Но лекарство подействовало, и он начал говорить.
— Мой отец водитель... уже много лет. Он знает все машины и научил меня управлять ими. Я тоже хочу стать водителем. Я все машины водить умею — газогенераторные и электрические, и даже старые — атомные. И я люблю везде ездить... Отец меня часто брал с собой. 8 дороге я иногда управлял вместо него, чтобы он отдохнул, и поэтому мы заканчивали рейсы быстро. И отцу хорошо платили... Он хвалил меня и говорил, что без меня ему работа не в радость. Ему ведь было уже почти сорок лет — он говорил, что в таком возрасте надо радоваться всему, пока есть возможность...
И вот недавно — да, три дня назад — ему предложили очень выгодную поездку. Куда, зачем — не сказали. Обещали заплатить втрое, но велели о ней никому не говорить. Отправление было назначено на тот же вечер.
Там, где машины выезжают из гаража, есть удобный поворот, и отец велел подождать его в этом месте.  Оказалось, что в рейс отправились сразу семь фургонов, причем с большими прицепами. Машина отца шла предпоследней. Он чуть мигнул мне фарами, и я сделал, как обычно,— встал там, где машины поворачивали, и на самом повороте вскочил в кабину. Быстренько приготовил себе укрытие в отсеке для инструмента и сел рядом с отцом.
«Чудеса, да и только,— сказал он мне.— Знаешь, кто нанял нас? Сам кавалер Рюдель... Он сказал, что рейс срочный, ехать надо без остановок. Кто-то заикнулся насчет сменщиков, но кавалер Рюдель пообещал, что каждый получит плату и за сменщика — и еще сверх того. Смотри, это я уже получил как аванс! — и он протянул мне деньги, много денег, гораздо больше, чем платили отцу за неделю работы.— Держи их у себя,— сказал он.— Пусть они принесут нам счастье. Да, ты знаешь,— добавил он потом,— у нас почему-то проверили  документы, И я заметил странную вещь — все водители были моего возраста».
«Собрали самых опытных»,— ответил я ему. «Наверно,— согласился отец.— Но все же это риск. А что, если кто-нибудь из нас?..» — ну, я понял, что он имел в виду.
Мы ехали всю ночь, нигде не останавливаясь. Я успел хорошо выспаться и под утро сменил отца, чтобы и он немного отдохнул. Потом дорога вошла в горы, и отец сам сел за руль.
К вечеру мы проехали самый трудный участок. Одно место было особенно опасным. Здесь над ущельем висел узкий мост, на который надо было въезжать после крутого поворота, а сразу за мостом начинался длинный подъем. Стоило здесь отказать тормозам, и машина сорвалась бы вниз. Однако все проехали благополучно.
Когда стемнело, мы, наконец, миновали горы и уже ночью выехали на большую поляну среди леса. Здесь машины остановились.
Впереди послышались голоса. «Опять проверяют»,— сказал отец и велел мне спрятаться. Я услышал, как
хлопнула дверца стоявшей впереди машины, но о чем там говорили, разобрать не смог. Потом голоса приблизились к нам, и отец открыл дверцу. Спросили его имя, он ответил. «Ну ладно»,— проворчал голос, кто-то посветил фонарем, и люди пошли дальше. Они подошли к последней машине, затем куда-то удалились.
Несколько минут я молча сидел в своем убежище, дожидаясь, чтобы проверяльщики отошли подальше. Было очень тихо — так тихо, что мне стало немного жутко сидеть в темноте, и я потихоньку позвал отца. Однако он не откликнулся.
Я подождал еще немного и позвал погромче, но отец молчал. И тут мне стало по-настоящему страшно. Я вылез из ящика и увидел при свете приборов, что отец неподвижно лежит на руле, свесив руки.
Он был мертв — я понял это сразу, даже не дотронувшись до него, даже не попытавшись понять, что с ним. Я совершенно потерял голову от страха. Выскочив из кабины, я бросился к соседней машине, чтобы позвать на помощь. Дверца кабины была раскрыта, а на руле лежал мертвый водитель!
Я не знаю, как я не сошел с ума, Я бегал от машины к машине и всюду видел одно и то же — мертвые водители в открытых кабинах. Я не мог ни кричать, ни плакать — такой ужас охватил меня.
И вдруг я снова услышал голоса. В первый момент я хотел кинуться к людям, чо что-то остановило меня.
Я вдруг понял, что меня тоже сейчас убьют, как только что убили всех водителей. Тогда я спрятался за деревом и стал смотреть. Вдоль нашего поезда шли люди — они подходили к машине, вытаскивали труп водителя, клали его на траву и шли к следующей. Все это они делали совершенно спокойно, словно занимались такой работой каждый день. Кто-то с фонариком пересчитал трупы, потом стал их обыскивать. Я догадался, что он ищет деньги, и с ужасом вспомнил, что отец передал их мне. Тут человек с фонарем позвал других, они о чем-то заспорили, и один забрался в машину отца — видимо, искал деньги там. Я понял, как мне повезло: останься я в машине, меня бы уже не было в живых.
Они еще долго ругались из-за пропавших денег, обвиняя друг друга. Потом из леса выехала конная тележка, трупы сложили на нее и куда-то увезли.
Тут кто-то спросил, где водители. «Надо сперва Зарыть этих»,— ответили ему. Я догадался, что скоро сюда прибудут новые шоферы, которые поведут машины дальше, а я останусь, здесь один, за тысячу километров от дома.
К этому времени я немного успокоился и стал думать, что делать дальше. Терять мне было нечего, и я решил бежать. Дождавшись, когда неизвестные ушли, я забрался в последнюю машину, в полной темноте, не заживая фар, развернулся на поляне и помчался по знакомой дороге.
Я гнал машину на полной скорости. В первый момент я хотел сбросить прицеп, но потом у меня возникла одна идея. Я вспомнил про тот мост и рассчитал, что успею добраться до него, прежде чем меня догонят. Поэтому я волок за собой тяжеленный длинный прицеп, вознося хвалу Кресту за то, что на моей машине стоит такой мощный электромотор...
Погоню я заметил, когда передо мной уже открылся крутой уклон, выводивший дорогу прямо на мост. Я включил тормоза, уменьшая скорость, и, когда она упала почти до нуля, нажал на кнопку сброса прицепа. После этого я рванул машину вперед, чтобы уйти как можно дальше от прицепа, который тихо катился вслед за мной, медленно набирая ход.
Сразу за мостом была скала, под которой дорога делала крутой поворот влево. Моя длинная и тяжелая машина могла повернуться здесь с трудом, да и то на самом малом ходу. Когда до поворота оставались считанные метры, я изо всех сил затормозил. Раздался визг, машина пошла юзом. Я подумал, что сейчас перевернусь, и с ужасом ждал удара несущегося вслед за мной прицепа. Но я рассчитал точно и успел вывернуть машину буквально в сантиметрах от скалы. Секунду спустя позади раздался грохот — прицеп ударился о скалу, встал свечой и обрушился назад, на дорогу и мост.
Мои преследователи слишком поздно поняли, что произошло. Я услышал, как завизжали их тормоза, и оглянулся. На свою, беду, они шли за прицепом почти вплотную, и у них не оставалось пространства для маневра. Их водитель кинул машину на край дороги и едва не проскочил в у з кую щель между обрывом и прицепом. Но падающий прицеп все же задел машину, и этого оказалось достаточно, чтобы сбросить ее в пропасть...
Тогда я поехал дальше Вблизи от столицы я бросил машину в лесу и пришел к дяде Теодору.
Юлик закончил свой рассказ.
— Почему ты привел его ко мне? — спросил я трясущегося ресторатора.
— Я думал... Мальчика опасно оставлять у меня. Они же будут искать...
— Поэтому лучше пусть найдут его у меня?
Ресторатор совсем поник и ссутулился.
— У кавалера искать не будут... При чем тут кавалер и сын какого-то водителя? И еще я думал, что кавалеру будет интересно... Поскольку он не любит кавалера Рюделя...
Я слушал моего гостя и напряженно думал. Подослан он или нет? Вряд ли,— похоже, что все рассказанное мальчишкой чистая правда. У дядюшки хватило порядочности не выдать его, но он все же очень опасается за свою шкуру и предпочел бы сплавить опасного беглеца мне. Наверняка кавалер Рюдель перетряхнет всех родственников убитых водителей. И, конечно, когда дядюшку Теодора как следует прижмут, он не будет долго запираться. Такие типы храбры, когда их толпа, да все с длинными мясницкими ножами.
Мне очень не хотелось впутываться в какую-нибудь историю, но парнишке всерьез грозила беда.
— Слушай, дядюшка Теодор, и да будет над тобой тень Креста! Я действительно не люблю кавалера Рюделя и хочу его побить в честном бою. Все, что мне тут наплел твой племянник, меня не интересует. Но мальчишка мне нравится. Мне нужен шустрый парень, которому я смогу доверять. Оставь его у меня.
Я выпроводил ресторатора за дверь и велел Петровичу заняться мальчиком, а сам ушел в другую комнату и долго говорил с бабушкой.

Глава 12. Полцарства за коня!
Бои Соискателей проходили по олимпийской системе— проигравший мог отправляться восвояси или занять место среди зрителей. Ничья не объявлялась — соперники бились до победы.
По жребию мне пришлось принять участие в утренних боях. Кавалер с красной лентой Верховного Судьи через плечо долго копался тощими пальцами в вазе и, наконец, вытащил мне первый номер. Я предпочел бы выступать не самым первым, чтобы предварительно посмотреть на один-два боя,— все-таки знать уровень мастерства здешних кавалеров мне бы не повредило. Судья смотрел на меня наглыми глазами, склонив голову набок, как вздорная сорока. Почему-то его птичье лицо показалось мне знакомым. Я попытался вспомнить, но не смог. «Ладно,— подумал я и равнодушно кивнул.— Первый так первый. Выиграю бой и насмотрюсь вдоволь».
Мою броню привез на тележке Илия со своими подручными. С помощью Петровича и Юлика я надел ее на себя. Была она тяжела и неудобна, но приходилось терпеть. Илия припас также дюжи ну деревянных копий. Я уселся на Нектара, строго-настрого приказав Петровичу только наблюдать и ни во что не вмешиваться, взглянув на всякий случай на блок-кольцо, надетое на палец левой руки, и выехал на Ристалище,
Глашатаи долго перечисляли победы моего соперника — все это я слушал вполуха. Наконец раздался сигнал, и мой первый бой начался.
Из этого короткого боя я успел понять только то, что мастерством здешние кавалеры не блещут. Мой противник вылетел из седла от первого удара, не сумев даже толком зацепить меня. Я спешился, снял по здешнему обычаю шлем, помог подняться на ноги кряхтевшему кавалеру, и мы поклонились королевской ложе. Потом я сидел на солнышке, сняв броню, и смотрел, как ломают копья другие претенденты,— среди них лишь двое или трое показались мне достаточно серьезными соперниками. Больше всего мне хотелось увидеть кавалера Рюделя, но его нигде не было,— видимо, он попал в вечернюю подгруппу.
Часа через два пришел черед второму моему поединку. Я надел броню и пошел за лошадью. Картина, которую я увидел, заставила меня похолодеть: Нектар, дергаясь, лежал на полу конюшни, с его губ капала розовая пена, а вокруг метался ошалевший Юлик.
Я понял все с одного взгляда — кавалер Рюдель нанес мне новый и очень меткий удар.
— Здесь кто-нибудь был? — спросил я.
— Никого... Дядюшка был...— мальчишка чуть не плакал.
— Зачем он приходил?
— Проведать... сладостей вот принес...
— К лошади подходил?
— Да... Хороший, говорит, конь, славный конь... Похлопал его.
— Кормил?
— Конфету дал...
Все было ясно. Агенты Рюделя добрались-таки до дядюшки Теодора, уж, быстро его обработали!
Я стремглав бросился наружу, потому что там уже объявлялся следующий бой — мой бой.
— Моя лошадь отравлена,— шепнул я Илии и Петровичу.— Что будем делать? Кто-нибудь из кавалеров сможет одолжить мне коня?
— Я боялся чего-нибудь подобного,— сказал Илия.— Это все подстроено, и никто нам лошади не даст.
Вдруг мне в голову пришла сумасшедшая мысль, Ведь дворцовая конюшня в пятистах метрах отсюда!
— Есть выход,— сказал я.— Илия, прошу тебя именем Ганелоны: беги в конюшню и скачи сюда на Росинанте. Дай ему с сахаром эти таблетки — и сюда. Я постараюсь выиграть время.
Сопровождаемый Петровичем, я кинулся к птицеголовому судье. Он с важностью восседал в глубине судейской ложи, потягивая что-то из стакана.
— Я прошу дать мне пять минут отсрочки. Моя лошадь нездорова, и я хотел бы ее сменить.
Остроносый кавалер окинул меня мерзким взглядом — я даже поежился под броней — и проворно вылез из кресла.
— Кавалер отказывается от поединка? — громко спросил он.— Кавалер испугался боя с соперником?
— Да не отказываюсь я! Мне нужно пять минут, чтобы сменить лошадь.
Он смотрел на меня с ядовитой ухмылкой.
— Поскольку бой уже объявлен и соперник ожидает на Ристалище, по кодексу конного боя его следует объявить победителем...
Тут меня словно кипятком ошпарило. Я вспомнил, откуда мне знакома эта длинноносая рожа!
— Кавалер же, отказавшийся встретиться в честном бою с соперником, изгоняется с позором из числа Соискателей, вымпел его всенародно срывается и попирается ногами...— открыто издеваясь, нараспев читал судья.
Я быстро оглянулся — не помешает ли мне Петрович? Но тот стоял спиной к нам у балюстрады и разглядывал моего гарцующего соперника. Ну и хорошо. Эх, птиценосый, ты меня видишь впервые, а я тебя уже видел — на портрете, за спиной у Ганелоны,— и теперь знаю, что ты за птица! Сейчас я сделаю мгновенное движение, которое ты даже не увидишь, и ты сложишься пополам, тихо ляжешь на землю и будешь лежать долго, достаточно долго, чтобы я успел вышвырнуть из седла своего соперника. А когда ты немного оживешь, я шепну тебе  несколько слов, после которых ты никогда не захочешь становиться мне поперек дороги!
Судья был глуп, как пень, и инстинкты самосохранения у него начисто отсутствовали. Иначе он не посмел бы разинуть рот и заорать ликующим голосом:
— Объявляется, что ввиду отказа...
«Сам виноват,— подумал я, незаметно разворачивая плечи и расслабляя кисть,— Эх!..»
Но ударить я не успел, потому что пальцы Петровича намертво сковали мою руку.
— Второй кавалер тоже не может биться,— сказал Петрович, дружески обнимая судью за шею и поворачивая лицом к Ристалищу. От этого легкого прикосновения глаза у судьи вылезли из орбит, рот приоткрылся, а лицо начало синеть. Но Петрович знал меру — через две-три секунды он отпустил обмякшего судью и даже поддержал его за локоть, чтобы тот устоял на ногах.
— Обрати внимание, судья, второй кавалер тоже не может биться,— повторил он флегматично.— У него что-то случилось с лошадью. Видишь, она лежит на траве?
— Видимо, сегодня невезучий день для лошадей,— сказал я судье, ласково улыбаясь.— Я думаю, что надо объявить перерыв минут на пятнадцать-двадцать. Неужели у тебя есть возражения?
Судья ошалело крутил головой, потирая шею.
— Н-нет... Не возражаю,— прохрипел он. Голос явно не слушался его. Он подозвал герольда и приказал объявить, перерыв.
Я был готов расцеловать Петровича — я не сомневался, что все это его проделки.
— Петрович, побудь тут с судьей,— сказал я.— Ты посидишь здесь, судья, пока я буду готовить лошадь? Ее, по-моему, уже привели...
— Да-да, я посижу,— с готовностью пролепетал судья, оглядываясь на могучую фигуру Петровича.
К моему удивлению, Росинант выглядел достаточно бодро. Видно, мои таблетки слегка взгорячили его старческую кровь. В бой он поскакал не то чтобы очень уж резво, но все же не плелся шагом. Первое копье я сломал безрезультатно. При второй схватке я ударил точней, и мой противник шлепнулся наземь.
— Что ты сделал с лошадью? — шепотом спросил я Петровича, когда он подошел ко мне после боя.
— Я усыпил ее,— ответил тот.
— Каким образом? Ты ведь не отходил от меня.
— А мне не надо для этого отходить,— Петрович вытянул вперед палец, и я понял, где скрыто его оружие.
— У тебя что, в каждом пальце по сюрпризу? — спросил я озадаченно. Только сейчас я начал понимать, какого могучего помощника дала мне Земля.
— Сюрпризы — только в правой руке,— ответил Петрович.— В левой у меня индикаторы. На радиацию, яды, микроорганизмы... Но я надеюсь, что они нам не пригодятся.
— Я тоже надеюсь,— ответил я, с уважением глядя на робота. Я еще не догадывался, что все его индикаторы окажутся здесь бесполезными.

Глава 13. Тень Креста над нами
К лошадям в королевской конюшне приставили охрану— пять назначенных Ганелоной придворных поклялись не отходить от них ни днем, ни ночью. Только убедившись, что опасность с этой стороны больше не угрожает, я отправился к себе, чтобы отдохнуть.
Я шел пустым темным коридором, когда меня тихонько окликнули. Это был диспетчер Фей. Я провел его к себе и попросил Петровича проверить комнаты. Замки замками, а за мое отсутствие сюда могли подсунуть любой сюрприз — от подслушивающего аппарата до мины под подушкой. Рюдель, по-видимому, уже понял, что я его главный враг, и мог пойти на любую подлость, чтобы устранить меня со своего пути. Петрович прошелся по комнатам, но ни один из его многочисленных индикаторов не обнаружил опасности.
— Я пришел поздравить кавалера,— сказал Фей.— Я видел оба боя и восхищен ими. Если бы кавалер не поменял лошадей, его вторая победа была бы еще убедительней. Опять что-нибудь случилось с подковой?
— Если бы так!..— Я рассказал ему, что произошло с моей лошадью на Ристалище.
— Кавалер твердо уверен, что лошадь отравлена?
— Абсолютно.
— И он не боится говорить об этом вслух?
— А кого мне бояться, диспетчер? Рюдель и так все знает. Кроме того, сейчас нас никто не слышит — за это я ручаюсь
— Тогда я скажу несколько слов по секрету. Сегодня ночью ко мне приходил тот человек, которого ты послал. Летур. Мы долго с ним говорили, и он рассказал то, о чем все догадываются, но вслух говорить боятся. Что существует способ продления жизни и кавалеры его знают, но скрывают от народа. Нам говорят: короткая жизнь угодна Кресту. Но почему это ему угодно? Почему сам Летур живет уже шестьдесят лет, если Кресту это неугодно? Почему куда-то исчезли книги о прежних временах, когда жизнь была гораздо длинней? И неужели даже сорок лет — уже не для всех? Летур сказал, что люди стали умирать до этого срока. Мне сейчас тридцать пять. Я хочу знать, есть у меня еще пять лет впереди или я умру завтра? А может быть, я зря беспокоюсь и мне повезет, как Летуру, хотя это и неугодно Кресту?
Я слушал диспетчера и в который раз перебирал в уме все, что узнал. Странные и противоречивые факты никак не укладывались в стройную систему...
Тут я вспомнил воинственного ресторатора.
— Один человек недавно сказал мне, что если бы существовало лекарство для продления жизни, то он перерезал бы глотку любому, лишь бы завладеть им. Что ты думаешь по этому поводу?
— Я тоже знаю таких. Но сам думаю иначе. Я считаю, что это лекарство нужно всем.
— И кавалерам тоже?
Диспетчер несколько секунд молчал, словно не решаясь заговорить.
— Такое лекарство должно принадлежать всем, кто работает,— сказал он наконец, глядя мне в глаза.
Я ожидал такого ответа и все же почувствовал немалое удовлетворение. Кто не работает, тот не ест — вот как звучала его фраза в переводе на язык земной философии.
— Но кавалеры не работают.
— Они будут работать... со временем.
— Когда же это время наступит?
— Мне кажется... наступит,— диспетчер вдруг замолчал, словно сказал что-то такое, чего говорить не следовало.
Я понял его опасения и спросил:
— Летур не сказал тебе, кто я такой?
— Нет.
— Я прилетел с той самой планеты Земля, откуда много лет назад прибыли ваши далекие предки. В то время на всей нашей планете был навсегда провозглашен лозунг «Кто не работает, тот не ест». Кое-кому он не понравился, и недовольные сбежали сюда...
Тут в дверь негромко постучали. Я попросил Фея перейти в дру гую комнату и выглянул в коридор. Там стояла Леннада.
— Пусть кавалер извинит меня, но мне поручено передать, что во дворе его ожидает человек с лошадью.
Девушка явно ждала, что я приглашу ее зайти. Но я закрыл дверь — мне очень не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел у меня Фея...
Некоторое время мы шли молча.
— Я хочу, чтоб кавалер завтра проиграл,— сказала вдруг Леннада.
— Почему?— удивился я.— До еще пор все желали мне победы. Правда, это были мужчины.
— Если кавалер победит в турнире, он не захочет смотреть на меня. У него будет принцесса, он станет королем... Поэтому я хочу, чтобы он проиграл. Тогда кавалер посмотрит на меня не только во время беготни по коридорам и увидит, что я ничуть не хуже Ганелоны.
Я взглянул на Леннаду, удивленный ее откровенностью.
— Ты очень красивая девушка,— сказал я, ничуть не кривя душой.— Я уверен, что любой кавалер будет счастлив, если ты выберешь его.
— Я уже выбрала тебя...— ответила она шепотом.
— Поверь, милая Леннада, я никогда не забуду твоих слов. Но где же человек с лошадью?
— Вот он,— показала она. Невдалеке, у коновязи, рядом с великолепным белым конем стоял бравый ресторатор.
Я ожидал чего угодно, но только не этого. Отравил одну лошадь и привел другую...
— Кавалер желал, чтобы я раздобыл для него коня,— сказал дядюшка Теодор, когда я подошел.— Кресту было угодно, чтобы я смог выполнить его желание.
— Зачем ты приходил на Ристалище? — в упор спросил я.
— Кавалер обещал мне, что он свалит кавалера Рюделя. Как я мог пропустить такое зрелище?
— А что ты делал возле лошадей?
— Пусть кавалер не беспокоится — меня там никто не заметил. Я только с парнишкой поговорил, С Юликом. Конфет вот ему принес.
— Ему или лошади?
— А что, разве нельзя? Животное — оно тоже ласку любит. Но если нельзя, то я не буду. Откуда мне знать — я в них не разбираюсь.
Дядюшка Теодор преданно смотрел на меня ясными глазами, словно это не он обещал мне недавно перерезать при случае глотку. Может быть, он действительно ни при чем?
— Почему же нельзя,— пробормотал я и повернулся к лошади. Уже с первого взгляда я понял, что это — самый лучший конь из тех, что я здесь видел, хотя моему Баязету он все же уступал. Я долго осматривал, ощупывал, оглаживал животное, тщетно пытаясь найти в нем какой-нибудь изъян. Конь был безупречен.
— Спасибо тебе,— сказал я наконец.— Ты честно выполнил свое обещание. Теперь очередь за мной. Я свое тоже выполню.
— Да будет тень Креста над тобой, кавалер,— глухо произнес ресторатор, глядя в землю.— Ну, я пошел... А лошадь эту зовут Закатом.
И вдруг я понял, выполнения какого обещания он от меня ожидает. Я ведь собираюсь свалить Рюделя. Но дядюшке Теодору нужно от меня совсем другое — он ждет, что я поделюсь с ним рецептом долголетия!
Оставив Петровича стеречь лошадь и с трудом отделавшись по пути от Леннады, я возвратился к себе и рассказал обо всем Фею.
— И все-таки мне кажется, что лошадь отравлена им,— сказал я.— Но зачем тогда он привел эту?
— Если это проделки Рюделя,— сказал Фей,— можно ожидать любой подлости.
Я вызвал Петровича через браслет и попросил проверить лошадь. Через несколько минут он доложил, что все в порядке, и я успокоился. Меня смущало только одно: где дядюшка Теодор раздобыл лошадь? К сожалению, я не спросил его об этом сразу, и мне оставалось только гадать, каким образом человек, совершенно не разбирающийся в лошадях, мог приобрести такое великолепие.
Я поделился своими опасениями с Феем, и он сказал, что не стоит держать Заката вместе с остальными лошадьми. Вдруг завтра объявят, что конь ворованный, наложат на конюшню арест... Да мало ли фокусов в запасе у Рюделя!
— Если кавалер разрешит, мы смогли бы присмотреть за его лошадью,— предложил он.— Мы будем дежурить возле нее круглосуточно. А когда она понадобится, кавалер сообщит нам.
На этом мы и договорились.
Вечером я вызвал спутник. Бабушки там не оказалось. Все же вскоре ее разыскали на Земле. На экране браслета рядом с нею я с изумлением увидел Виолу, которая на этот раз уже не была блондинкой.
— Ты эту девушку знаешь? — спросила бабушка.— Ладно, ладно, не смущайся. Мы тут с нею тебе сюрприз готовим...
— Бабуся, а я получил подарок от Рюделя! — сказал я и поделился с нею своими новостями. Она долго смеялась над рассказом о том, как я хотел нокаутирозать судью, и похвалила Петровича за сообразительность. Но что за сюрприз мне приготовлен, она так и не сказала. Зато я узнал, что спутники обнаружили в том месте за Южным— хребтом, где побывал Юлик, небольшой городишко, и показала мне фотокарту.
— Петрович, не отсюда ли идут те сигналы, которые ты слышал?
Петрович взглянул на экран, мысленно сфотографировал карту и сказал, что пеленги сходятся в районе королевского парка, неподалеку от Ристалища.
— При случае прогуляйся туда,— посоветовала бабушка.— У нас об этой планете информации — ноль с хвостиком.
Поручение бабушки я решил выполнить немедленно, как ни хотелось мне посмотреть на вечерние схватки. Таинственные импульсы очень интересовали меня. С момента прибытия на Изумрудную Петрович старательно пеленговал их и теперь мог указать местоположение передатчика точно.
Огромный королевский парк пустовал — в этот час жители уже спешили на Ристалище или усаживались у экранов. Это было нам на руку. Мы долго бродили с Петровичем по аллеям, выложенным плитами красного песчаника, по ажурным мостикам над прудами, продирались через заросли. Наконец, поднявшись на заросший деревьями холм, мы наткнулись на маленькую часовню — я видел такие и в городе.
Солнце уже сползало к горизонту, и его зеленый свет сделал изумрудными ползущие по небу облака. Зеленой стала и вода в пруду, и белая часовня.
Мы долго разглядывали часовню, однако ничего подозрительного не заметили. Выглядела она дряхлой и заброшенной. Мы уже хотели повернуть к выходу. Но в это время солнце выглянуло из-за облака, брызнув нам в спины изумрудными лучами, и мы увидели, что на наши тени, вытянувшиеся на траве, упала тень огромного креста.
Тень — это всего-навсего тень, но мы оба мгновенно обернулись. Недалеко от нас среди деревьев прятался большой бетонный куб, над которым возвышался огромный сверкающий крест.
— Мне кажется, Петрович, это то, что мы искали,— сказал я вполголоса.
Мы пробрались через густые кусты вплотную к зданию. Куб был непроницаем, без окон и дверей. Лишь обойдя его кругом, мы обнаружили небольшую дверку, но она оказалась запертой.
— Что это такое — храм Креста или радиоцентр? — спросил я.— Для храма это здание слишком неприступно. Или здесь посещение храмов не предусматривается обычаем?
— Это здание лежит в центре треугольника ошибок,— сказал Петрович.— Сигналы могли исходить только отсюда.
— Петрович, ты помнишь антенну того аппарата, с которым Рюдель сидел в Гурзуфе? —спросил я.— Тебе не кажется, что она похожа на этот крест?
— Сходство есть,— подтвердил Петрович.— Но все-таки этот крест — не антенна.
Вдруг он сделал предостерегающий жест и увлек  меня в кусты, Раздался скрип металла — дверка в стене распахнулась, и оттуда кто-то вышел. Судя по голосам, их было двое.
— Я сделаю все, как мы договорились,— услышал я гнусавый голос, который показался мне знакомым.
— Но ни секундой раньше, ни секундой позже,— ответил ему второй.— Я оторву тебе голову,  если ты ошибешься!
— Кавалер обижает меня,— сказал первый голос.— Если он во мне сомневается, он может все сделать сам...
Тут в просвете между листьями я увидел лицо говорившего. Это был мой старый приятель — птицеголовый судья.
— Я не должен появляться утром на Ристалище,— сказал его невидимый спутник.— Если я появлюсь утром...— дальнейшее я расслышать уже не смог.
Когда голоса затихли вдали, мы выбрались из кустов.
— Ты узнал судью? — спросил я.
— Да,— ответил Петрович.— Но второго я не рассмотрел.
— Я тоже. Но мне кажется, что это был сам Рюдель. Уж слишком заискивал перед ним судья. И вообще все это мне не нравится. Не кавалерское это дело — таскаться по радиостанциям... А ну, Петрович, отсними это здание. Покажем его бабушке.
Петрович обошел вокруг, зафиксировав его в своей фотонной памяти. Мне показалось, что перед тем как пересечь отбрасываемую крестом тень, он на мгновение замешкался.
— Да будет тень Креста над нами! — бодро сказал я.— Ты не находишь, что сейчас эта поговорка очень кстати? И еще: ты можешь объяснить, почему она мне так не нравится?

Гпава 14. Пленник любви
— Ты убежден, что это Рюдель подсунул тебе лошадь?— спросила меня бабушка, когда, вернувшись, я рассказал ей о прогулке по королевскому парку. Неодобрительно поджав губы, она долго вертела так и этак фотографии таинственного радиохрама, переданные на спутник Петровичем.
— Больше некому. Такой лошади здесь нет цены. Ни у кого из кавалеров я не видел ничего подобного. Не могу поверить, чтобы Рюдель скупил всех мало-мальски стоящих лошадей, а эту не заметил.
— Знаешь, внучек, держись-ка ты от нее подальше,— сказала вдруг бабушка.— Не по душе мне подарки твоего Рюделя. Скачи лучше на своем Росинанте.
— Ох, бабуся, что ты говоришь! Он шагом-то еле ходит. А Закат — отличная лошадь. Она уступает только Баязету.
— Тебе виднее,— заметила бабушка.— И все же на твоем месте я бы к ней не подходила.
После ужина я уселся в кресло перед телевизором, чтобы посмотреть, чем меня порадует местная телесеть.
Телевизор был допотопный — не с пленочным, а с толсто-слойным экраном, заделанным в деревянный ящик. Из пяти каналов работал только один.
Я впервые смотрел местную телепрограмму, и она меня ничем не порадовала. Изображение было плоское, краски неважные. Передавали что-то вроде последних известий — смесь уголовной, спортивной и светской хроники. Состязания претендентов не показали, объявили только результаты — Рюдель снова выиграл оба боя. Я заметил, что вся передача состояла из прямой трансляции. Видеозапись совсем не применялась.
Я выключил экран и задумался. Моего очень краткого пребывания на Изумрудной было достаточно, чтобы понять, что здешнее общество неуклонно деградирует. Я понимал, почему это происходит. Кучка беглецов с Земли привезла сюда передовые знания, передовую технику и технологию, самую современную энергетику. Здесь, на Изумрудной, а распоряжении колонистов были неограниченные природные ресурсы, идеальная среда обитания — им не приходилось сражаться за жизнь, терпеть голод и холод, ютиться в пещерах, экономить каждый глоток воды или воздуха. У них имелись все условия для неограниченного развития — не было только развития. И причина крылась вовсе не в неимоверно кратком сроке жизни. Первобытный человек на Земле жил вдвое меньше и все-таки создал цивилизацию... Нет, я понимал, что дело совсем в другом: привезя сюда передовую технику, беглецы не привезли передовых идей.
На Изумрудной царили классовое неравенство, экономическая зависимость, религия. Застывшие на столетья производственные отношения сковали  рост экономики, если не остановили его совсем.
Я помнил, как Юлик назвал атомные автомобили старыми — новейшими конструкциями были аккумуляторные электромобили и газогенераторные машины. Очевидно, то же самое происходило во всех областях, и прежде всего в энергетике. Переселенцы привезли сюда кварк-реакторы, но со временем те постепенно вышли из строя, и основой энергетики Изумрудной стали ядерные реакторы, а затем тепловые электростанции... Из пяти программ телевизионной сети осталась одна, стал популярен конный транспорт. Общество неуклонно двигалось к закату, и если правда, что средняя продолжительность жизни на планете тоже уменьшается, то закат этот наступит очень скоро.
Вмешательство Земли могло все изменить. Но если Рюдель захватит власть, он этого не допустит. Я должен
победить его, чтобы никогда ни он, ни подобные ему не могли здесь верховодить. Могущество Земли неизмеримо — в считанные дни она сможет дать Изумрудной все, чего здесь не достичь за века. Я был уверен, что земная наука быстро справится и с самой страшной бедой этой планеты — катастрофическим сокращением продолжительности жизни здешних жителей.
Если бы я знал, как я ошибаюсь!
Несмотря на все хлопоты и волнения, сон у меня был прекрасный. Однако я мгновенно проснулся, когда среди ночи Петрович тронул меня за плечо.
— В чем дело?
— Тебя вызывает принцесса.
Я быстро оделся и вышел в темную гостиную. Там меня ждала взволнованная Леннада.
— Пусть кавалер простит меня за беспокойство,— вполголоса сказала она.— Мне поручено немедленно проводить его к принцессе. Никто не должен знать об этом.
— Что-нибудь случилось? — спросил я, наскоро причесываясь— Петрович, идем!
— Пусть Петрович останется,— возразила девушка.— Мне приказано привести одного кавалера.
Я последовал за Леннадой по темным коридорам.
В огромном королевском дворце я плохо ориентировался и днем, сейчас же совсем не представлял, где мы находимся. Мы шли то вниз, то вверх, то снова вниз. - Видимо, девушка прекрасно знала дорогу — только изредка она посвечивала слабеньким фонариком, а все остальное время вела меня в полной темноте. Наконец мы остановились, и я услышал скрип отворяемой двери.
— Кавалер может войти,— шепнула она и на миг включила фонарик.— Его там встретят.
Я шагнул вперед и остановился в полном мраке. Дверь позади меня скрипнула и закрылась. Я услышал, как с лязгом задвинулся засов. Затем за дверью послышался смех. Только тогда я понял, что никакого вызова от принцессы не было... Я шагнул к двери, нащупал ручку и несколько раз дернул ее, но дверь даже не шелохнулась.
— Леннада, открой дверь! — сказал я как можно строже.— Что это за глупости!
Девушка за дверью звонко рассмеялась.
— Пусть кавалер простит меня. Но теперь он мой пленник!
— Зачем ты это сделала? — спросил я.
— Справа от двери кавалер найдет кресло,— сказала она в замочную скважину.— В нем он может провести остаток ночи. А потом я его освобожу.
— Освободишь? Так тебя не Рюдель подослал? — я был совсем сбит с толку.
— Рюдель? О нет! Меня никто не подсылал. Это я сама.
— Зачем?
— Я хочу спасти кавалеру жизнь.
— Каким же образом? Я могу это узнать?
— Я знаю, что кавалер — очень умелый и храбрый боец. Он будет побеждать всех претендентов, пока жребий не сведет его с кавалером Рюделем. А кавалер Рюдель непобедим. В первой же схватке он своим огромным черным копьем пробьет голову кавалеру Алексею — так же, как всем предыдущим соперникам, и мне останется только положить на могилу кавалера белые цветы печали.
— Я побью Рюделя,— возразил я.
— А если кавалеру повезет и он побьет Рюделя, он женится на принцессе,— продолжала девушка.— Вот я и решила: пусть кавалер лучше посидит здесь, пока не кончатся утренние поединки. Тогда я его выпущу, и он уже не сможет ни проиграть, ни победить, потому что не Явившийся на Поединок кавалер исключается из числа Соискателей. И тогда, может быть, он захочет посмотреть на меня...
— Открой дверь! — зарычал я, напрасно дергая за ручку. С той стороны снова послышался смех.
— Этот подвал — один из самых заброшенных во дворце. Если кавалер будет гром ко кричать, он может охрипнуть, а это не украсит его...
Лязгнул еще один засов, загремел замок, и я услышал удаляющиеся шаги. Тогда я включил осветитель браслета и стал осматривать свою темницу. Это был настоящий каменный мешок — шириной в три шага, длиной в пять, с высоким сводчатым потолком. Очевидно, это помещение служило кладовой — на полу стояли какие-то старые ящики, валялись- бумаги. В комнату вела единственная дверь, сделанная из кованого железа, ни окон, ни отдушин не было видно. Справа от двери, как и сказала Леннада, стояло тяжелое мягкое кресло, которое девчонка приволокла откуда-то из дворцовых покоев. Я сел в кресло, вызвал Петровича и попросил поскорее вызволить.
— Попробую,— сказал Петрович.— Пеленг я уже взял, теперь надо лишь найти дорогу...
Время тянулось медленно. Чтобы как-то отвлечься, я открыл один из ящиков. В нем лежали книги и рукописи, все очень ветхие. Я выбрал наиболее сохранившуюся, сдул с нее пыль, уселся в кресло и начал читать. Вначале архаический язык раздражал меня, но постепенно я увлекся. Это был сборник каких-то легенд. Меня поразило, что в легендах упоминались древние старцы и старухи. И тогда я понял, что читаю запрещенную и изъятую литературу тех времен, когда люди доживали до старости! На Изумрудной умирали молодыми. И я не мог поверить, чтобы кто-то сумел выдумать такие подробности, как ноющие кости, слепнущие, слезящиеся глаза, выпавшие зубы... Нет, все это было явно списано с натуры!
Время от времени Петрович докладывал мне о воде поисков. Он уже примерно определил, где я нахожусь, и обследовал несколько подвалов, хотя не имел еще ясного представления о плане подземных коридоров.
— Когда же ты его будешь иметь? — спрашивал я, потому что время шло и беспокойство грызло меня все сильнее.
— Точно сказать не могу,— отвечал Петрович.— Здесь под землей целый лабиринт. Но я уже где-то рядом.
Это «где-то рядом» продолжалось так долго, что я совсем распростился с надеждой попасть на Ристалище... Но вот раздался гулкий удар в дверь — Петрович все же нашел меня. Я взглянул на часы. До начала схваток оставалось меньше тридцати минут.
— Петрович, ты сможешь выломать дверь? — спросил я с тревогой. Только теперь я вспомнил, как старательно гремела засовами и замками Леннада.
— Отойди в угол и стань спиной к двери,— скомандовал робот. Раздалось шипение, запахло горячим железом, в спину мне ударили крошки камня. Через несколько секунд дверь распахнулась.
— Опять сюрприз из пальчика? — спросил я, глядя на перерезанные замки. Петрович кивнул. У него был очень довольный вид.
— А теперь скорей на Ристалище! Мне еще надо надеть броню.
И тут я вспомнил, что не послал никого к Фею. Значит, первый бой придется вести на Росинанте...
На Ристалище мы явились минута в минуту. Первым делом я взглянул в судейскую ложу. Наш приятель с напыщенным видом сидел в глубине, а вход в ложу охраняли десять до зубов вооруженных кавалеров.
— По-моему, судья очень разволновался,— сказал Петрович,
Действительно, тот выскочил из-за своего столика ,и растерянно метался по ложе, показывая в нашу сторону какому-то человеку. Тот тоже посмотрел на нас и кинулся куда-то бежать.
— Знаешь, Петрович, у меня такое впечатление, что наше появление их поразило. Может быть, они пронюхали о проделке Леннады? Или еще проще — она выполняла их задание?
Тогда я еще не догадывался, что причиной переполоха были не мы, а тихоня Росинант, который стоял рядом со мной, растопырив для устойчивости ноги. Об этом я узнал гораздо позднее, а сейчас мое внимание привлек знакомый мне предмет на судейском столе. До ложи было довольно далеко, но все же я мог поклясться, что этот предмет мне знаком. Я попросил Петровича! дать его крупным планом и включил экран браслета. Петрович нацелился в ложу своим телеглазом, и я увидел во весь экран стоящий на столе приборчик с крестовидной антенной,— точь-в-точь такой был в руках у Рюделя на пляже.
Я не знал, для какой цели служит этот аппарат, но прекрасно помнил, что Летур погиб в то самое время, когда Рюдель вертел такой же прибор в руках, и это совпадение мне очень не понравилось. Я шепотом напомнил об этом Петровичу и попросил не спускать с судьи глаз.
— Я не спущу с него глаз,— серьезно ответил робот.— Мне такие совпадения тоже не нравятся.
Но тут птицеголовый схватил прибор и, сложив антенну, стал яростно запихивать его себе в карман. Затем он дал сигнал, и я поехал вперед — мой бой был самым первым... Свалив противника, я подъехал к конюшне, где уже вертелся Юлик, и послал его к Фею. Я все же решил поменять коня — из опасения, что Росинант однажды оплошает и свалится от старости посреди атаки.
Через полчаса Фей привел Заката. Петрович внимательно осмотрел его, затем за дело принялся я — даже
пощупал копыта, не теплые ли. Но лошадь была здоровехонька. Я успел немного погарцевать на ней — она была превосходно выезжена, и, не существуй Баязета, я сказал бы, что это лучшая боевая лошадь во всей Галактике.
Впервые я почувствовал радость боя. Своих предыдущих соперников я побеждал по необходимости и лишь теперь, сидя верхом на Закате, ощутил играющую во мне силу. Моим соперником оказался тот драчливый кавалер, который пытался избить Петровича. Я сразу узнал его по забинтованным пальцам правой руки — из-за бинтов кавалер не смог надеть боевую перчатку. Я ударил его так, что мое копье разлетелось на мелкие щепки. Он рухнул с коня и не вставал, несмотря на попытки помочь ему. Выбежавшие служители унесли беднягу.
Бросив взгляд на судейскую ложу, я заметил, что в ней царит суматоха. Неподалеку стоял Петрович, с флегматичным видом взирая на происходящую кутерьму.
— Твоя работа? — спросил я, подъехав поближе.
— Моя,— подтвердил он и рассказал, что случилось. Подчиняясь моему приказу, он не спускал с судьи глаз и сразу увидел, когда тот извлек из кармана свой прибор и снова поставил перед собой.
— Тогда я вспомнил старую пословицу: береженого бог бережет. И решил, что не будет беды, если этот прибор простоит без дела, для чего бы он ни служил. И я сделал вот так...
Он многозначительно вытянул вперед палец.
— Нехорошо поступать с человеком, как с лошадью! — с деланным недовольством воскликнул я.— И долго он теперь проспит?
— Праздничный сон — до обеда,— безмятежно ответил Петрович.— Зато он проснется с хорошим самочувствием, бодрый и веселый.
Но я позволил себе не поверить Петровичу. Вряд ли мог чувствовать себя бодро и весело главный судья, проспавший соревнования.
ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ

читать
Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Рейтинг@Mail.ru