Рейтинг@Mail.ru
Траектория

1986 12 декабрь

Траектория

Автор: Леонидов Александр

читать

10.
Понедельник день тяжелый. Лишний раз убеждаюсь в этой истине, откапывая в восемь утра занесенный снегом гараж.
Сажусь в машину. Повернув ключ зажигания, замечаю оживленно заблестевшие глазки костяной фигурки оленевода, выполняющей прозаическую роль брелока. Покуривая трубочку, оленевод вместе со мной прислушивается к мерному гудению двигателя и довольно щурится, покачиваясь в теплых струях» воздуха, поступающего из печки.
Включив фары, медленно тащусь по улицам. Скользко. Личных ,машин почти не видно.  Автолюбители предпочитают не рисковать.
Хотя девяти еще нет, в кабинете надрывается телефон. Быстро открываю дверь, однако телефон зловредно замолкает. Но ненадолго. Снова звонок.
— Доброе утро, с вами будет говорить Борис Васильевич,— официальным тоном сообщает Семирамида из стройуправления, словно соединяет меня с генеральным секретарем Организации Объединенных Наций.
Мизеров бодрым голосом информирует, что заявление Хохлова, о котором шла речь, обнаружилось, и он может его прислать.
— Минут через двадцать буду у вас, дождитесь, пожалуйста,— прошу я, кладу трубку и выбегаю из прокуратуры.
Еду довольно быстро, но когда вхожу в приемную, сталкиваюсь с одетым в пальто Мизеровым. Он виновато улыбается.
— Думал, вы уже не приедете... В трест вот вызвали...
— Я вас задержу самую малость...
В его кабинете читаю напечатанные на старенькой «Москве» с прыгающими буквами текст и узнаю, какие непорядки возмущали Хохлова. Тот негодовал по поводу равнодушия прораба и его нежелания вести борьбу с пьяницами Жижиным и Бабарыкиным, удивлялся, почему Дербеко делает вид, будто не замечает, как Жижин торгует налево и направо кафельной плиткой. Прочитав, пристально смотрю на Мизерова.
— Кто занимался проверкой?
— Честно говоря, не успели...
— По чьей вине?
— Вы знаете, Лариса Михайловна,— изображая простодушие, произносит Мизеров.— Непостижимым образом оно оказалось у меня в столе.
Его лицо напоминает лик невинного младенца.
— Скажите, вы с Дербеко закадычные друзья? Или он ваш сват?
— Не понимаю...
— Вот и мне непонятно, что вас так тесно связывает.
Его взгляд становится тяжелым. Всем существом чувствую, как хочется ему выдохнуть: «Вон отсюда!», но делает он другое — смотрит на часы и поднимается.
— Меня ждут в тресте.

11.
В бухгалтерии СУ-15 — как во всех бухгалтериях: тишина и покой. Мое появление не вызывает никакой реакции, во всяком случае у женщин. Они продолжают сидеть, уткнувшись в ворохи бумаг, которыми, словно застывшей пеной, покрыты столы. Только глаза бегают к калькуляторам и обратно. Зато пожилой мужчина со впалыми щеками схимника мгновенно убирает что-то в ящик стола. Мне впервые приходится видеть в жизни, а не на экране такой классический тип главного бухгалтера. Сдвинутые на лоб очки, остро отточенный карандаш, черные сатиновые нарукавники. Но я ошибаюсь. Главным бухгалтером оказывается суровая на вид женщина с короткой стрижкой. Узнав, что мне требуются ведомости на зарплату второго участка за последние два года, она просит девушку с румянцем на скулах:
— Вероника, покажи.
Румяная Вероника плавно поднимается и, мягко ступая, идет к двери. Следую за ней.
Вдоволь надышавшись многолетней пылью в небольшой квадратной комнатушке без окон — «архиве», — остаюсь удовлетворенной результатами раскопок. Кудрявый Еабарыкин не обманул. Действительно его пытались «заинтересовать»: в первый месяц работы начислили почти на сто рублей больше, чем в последующие. Другая находка не менее любопытна. Некий Тропин, поступив на работу плотником, первые три месяца получал так себе, а на четвертый, получив почти вдвое больше, почему-то решил расстаться с участком, уволился.
Вероника оказалась словоохотливой девушкой. Пока я просматривала ведомости, она рассказала массу занятных вещей и даже под большим секретом поведала тайну о человеке в черных сатиновых нарукавниках. Интуиция не подвела меня. Иван Иванович Косарев много лет проработал главным бухгалтером управления; но три года назад пришел к начальству с необычной просьбой: попросил перевести в рядовые.
Все долго гадали, что произошло с Иваном Ивановичем, почему он променял солидную должность и приличный оклад на работу, с которой — при его квалификации — справлялся за два часа. Однако вскоре стали замечать: Косарев сидит за столом не разгибаясь. Строчит и строчит. Заинтриговал всех до невозможности. А как-то раз даже испугался. Побледнел, на глазах слезы, воздух ртом хватает. Думали — инфаркт, подбежали, а он смотрит мимо и, шевеля посиневшими губами, шепчет: «Билл задыхается... Метеорит пробил обшивку... Кислорода на две минуты... И на сотни парсеков ни одного корабля...» Никто ничего не понял, но с того дня к Ивану Ивановичу стали относиться еще бережнее.
Вместе с Вероникой возвращаюсь в бухгалтерию и благодарю Валентину Петровну. Она, чуть запнувшись на первом слове, спрашивает:
— Кто из наших понесет ответственность за несчастный случай?
— Правила техники безопасности нарушили Дербеко и Омелин,— не вдаваясь в подробности, отвечаю я.
— Омелин?
— Он дал указание допустить Хохлова к работе без медицинского осмотра,— поясняю я и боковым зрением замечаю, как Косарев резко поднимается и выходит в коридор.

12.
Инспектор по кадрам, высокая женщина с крутыми бедрами и простуженным голосом, переспрашивает меня:
— Адрес Тропина? Он же давно не работает.— Вот и хотелось бы узнать, почему.
— Я вам скажу. С Дербеко не поладили. Ну и психанул Тропин. Сейчас знаете какой народ пошел? Чуть что — заявление.
Не вдаваясь в дискуссию, прошу личные листки по учету кадров рабочих второго участка.
— Все? — удивляется инспектор,
— Их так много?
— Нет, пожалуйста.
В ее голосе чувствуется обида человека, от которого скрывают нечто очень интересное. Но что я могу сказать, если сама толком не знаю, зачем мне эти листки.
Шадринка... Шадринка... От кого-то я слышала название этой алтайской деревни, в которой родился плотник Данилов, чьи анкетные данные попадаются мне на глаза. Кажется, жена Хохлова говорила. Там вяжут свитера из козьего пуха и, надо сказать, очень приличные.
— Вам адрес Тропина нужен?!— досадуя, что ее не слышат, повторяет инспектор.
— Нужен,— спохватываюсь я...
Проходя мимо двери главного инженера, невольно замедляю шаг. Оттуда доносятся возбужденные голоса. Один, без сомнения, принадлежит хозяину кабинета. А вот чей голос срывается на крик, понять не могу. Но тут дверь с шумом распахивается, и в коридор вылетает красный как рак Иван Иванович Косарев.
— Так и знай, промолчишь, сам к следователю пойду!!!
Отскакиваю в сторону. Дурацкое положение! Еще решит, что подслушивала. Но Косарев, не замечая меня, устремляется в сторону бухгалтерии. Любопытно. Из-за чего же поссорились Иван Иванович с Федором Афанасьевичем?

13.
Застать Тропина дома среди бела дня не очень надеюсь, но поскольку все равно проезжаю мимо, решаю заскочить. Мне везет.
Худая, похожая на спортсменку женщина с крупнокалиберными бигудями на маленькой голове, открыв дверь, сообщает, что муж дома, и, видимо, считая своей обязанностью доложить следователю, в связи с чем они оба не на работе, поясняет:
— Мы сегодня во вторую смену... Да вы проходите в залу.
Вскоре в комнату, где я расположилась за столом, входит круглолицый мужчина с торчащими ушами-блюдечками. Он усаживается на диван рядом с зеленым глуповатым зайцем, выжидательно смотрит. Его жена сидит напротив меня, словно я пришла побеседовать с ней, а не с Игорем Геннадьевичем. Чисто по-женски понимаю ее, поэтому не прошу оставить нас наедине. Достав бланк протокола, записываю анкетные данные Тропина, предупреждаю его об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний и за дачу ложных показаний, а когда он расписывается, спрашиваю, работал ли в СУ-15 у прораба Дербеко.
— Заинтересовались наконец этим деятелем? — хмыкает Тропин.
— Вы не могли бы яснее? — сухо прошу я.
— Действительно! Объясни толком! — вспыхивает его супруга.
— Ты-то хоть сиди,— огрызается Тропин.— Чего объяснять-то?
Четко выговаривая каждое слово, произношу:
— Как прораб Дербеко завышал вам наряды.
— Я его не просил,— буркает Тропин.— Он сам подкатился. Вначале завысил, потом подкатился, дескать, давай полсотни..,
— А вы?
— Уволился... Без отработки отпустили. Дербеко побоялся, что шум подниму... А зачем мне это. Скажут, склочник. Не люблю я всего этого...
Сдерживая прорывающийся сарказм, растягиваю губы в улыбке:
— А я просто обожаю.
— Чего? — пододвигаясь ближе к зеленому зайцу, косится Тропин.
— Склочничать, вынюхивать, выведывать, жаловаться, рыться в чужих грехах,— неизвестно на кого злясь, поясняю я .— Закрыли ставни и сидите. Ко мне в дом не лезут, и слава богу! Не мои деньги Дербеко ворует, государственные. Пускай! А я уволюсь! Сбило человека машиной — отвернулся и пошел. Я жаловаться не люблю.
— Он правда не любит,— вступается за мужа Тропина.— Раковина у нас лопнула, третий месяц не могу допроситься, чтобы б домоуправление сходил.
— Не жаловаться это называется,— вздыхаю я .— Это самое элементарное исполнение своих гражданских обязанностей... Игорь Геннадьевич, к кому еще «подкатывался» Дербеко с подобными предложениями?
Словно перешагивая через какой-то внутренний барьер, Тропин неохотно отвечает:
— Жижин ему отдавал... Я сам видел. В «Ветерке», рядом с участком... Я после получки сигарет зашел купить. Они пиво пили. Жижин червонцы отсчитывал, Дербеко сгреб их, похлопал по плечу Жижина и пошел. По-моему, они меня не заметили.
Покидаю квартиру Тропиных удовлетворенная сознанием того, что теперь разговор с горбоносым Жижиным и его начальником будет более предметным.

14.
Рабочий день закончился. Только не для меня. Все равно дома никто не ждет. Еду к рядовому бухгалтеру СУ-15 Косареву.
Нахожу дом и поднимаюсь по лестнице.
Кручу допотопный звонок, врезанный в самую середину двери. Он издает шелест испорченного сигнала детского велосипеда.
— Вы к кому? — скользнув по мне внимательным взглядом, спрашивает пожилая женщина, открывшая дверь.
Отвечаю после легкой заминки. Очень уж экзотический на женщине халат. По плотному черному шелку порхают, перелетая с ветки на ветку, бегают, высоко вскидывая голенастые ноги, и просто мирно пасутся фазаноподобные жар-птицы.
— Вы из «Амальтеи»? — спрашивает хозяйка.
Всеми силами пытаюсь сдержать наползающее на мое лицо до неприличия глупое выражение, но оно, должно быть, все-таки появляется.
— Вы не из клуба любителей фантастики? — переспрашивает женщина.
— Я сторонница реализма,— улыбаюсь в ответ.— В основном пишу протоколы... Я следователь.
Пока снимаю шубу, в коридор выходит Косарев в стареньких брюках, в толстой серой рубахе. Увидев меня, застывает, потом спохватывается, приглашает в комнату. На пороге оборачивается:
— Маша, сделай одолжение, чайку с вареньицем...
Маша вместе со своими птичками выпархивает на кухню, ловко минуя торчащий в коридоре дорожный велосипед.
В освещенной настольной лампой комнате прямо напротив двери — то ли топчан, то ли узкая  тахта; у окна — широкий, с подпиленными ножками старый письменный стол, рядом с которым громоздкое кожаное кресло на «куриной ноге»; на стене — книжные полки.
Начинаю издалека:
— Вы давно работаете в управлении, Иван Иванович?
Косарев ерошит волосы. Задумывается.
— Давненько... Больше тридцати лет назад сюда пришел, сразу после института. А если прибросить и те годы, что в системе треста проработал, получится все сорок... Двое нас мастодонтов в тресте осталось: я да Федька Омелин.
Судорожно соображаю, какой же это Федька. Наконец догадываюсь.
— Вы имеете в виду главного инженера?
— Его,— кивает Косарев.— Мы же с ним еще с фронта знакомы. Вместе из Новосибирска призывались. Всю войну рядом. Только на время ранений и расставались... Знали бы вы, какой Федька боевой парень был! Разведчик, медалей куча. Даже две «Отваги»!.. С ним в огонь и в воду можно было... Я ему по гроб обязан. Не он, пришлось бы вам с кем-нибудь другим чай пить. Спас меня в бою... Вместе и демобилизовались. На стройку каменщиками пришли. В один год в институт поступили. Так вдвоем в управлении и оказались. Только я в бухгалтерии, а он прорабом стал... Вот и работаем.
— Мне Омелин почему-то не показался решительным человеком,— говорю я.
Косарев вздыхает, словно давно ожидал, что разговор пойдет именно на эту тему.
— Да-а... Твердости у него не хватает. Инженер — дай бог каждому. Но вот метаморфоза какая: на фронте лихой был, а на гражданке стушевался.
— Чрезмерно привержен субординации?
— Не в этом дело... И объяснить-то трудно. Мягкий он, что ли...
— Может и чужую вину на себя взять?
Иван Иванович бросает на меня цепкий взгляд.
— Уж другого под удар не поставит.
— Вы не из-за этого сегодня ругались?
— Не ругались мы, просто я ему мозги вправлял! — возражает он.
— И все-таки, Иван Иванович, в связи с чем между вами состоялся столь крупный разговор? — настаиваю я.
Косарев опускает глаза, потом оживляется, как человек, внезапно нашедший выход из трудного положения.
— Лариса Михайловна, можно отложить до завтра? Думаю, Федор сам ответит, из-за чего у нас сыр-бор разгорелся.
Прикинув, не помешает ли небольшая затяжка расследованию, соглашаюсь. Косарев благодарно улыбается, а я снова спрашиваю:
— Что за человек ваш начальник Мизеров?
— Человек или руководитель? — осторожно уточняет Косарев.
— Вы; видите между этими понятиями разницу?
Немного подумав, он извиняющимся тоном произносит:
— Не хотелось бы, чтоб была, но она есть.
— В таком случае начните с Мизерова-руководителя.
— Современен, пунктуален, не лоботрясничает,— перечисляет Косарев,— в меру суров, увлечен работой, стремится быть первым... Минус один — карьерист! Руководит по принципу: цель оправдывает средства. А цель у него на данном этапе — кресло управляющего трестом. Бориса Васильевича уже сейчас в главные инженеры треста прочат. Говорят, и документы в Москву на утверждение отослали.
— Опасные принципы у вашего начальника... — замечаю я.
— В том-то и дело... От этого могут пострадать люди...— раздумчиво кивая, соглашается Косарев.— К сожалению, Борис Васильевич, выражаясь фигурально, в своих интересах любого утопить может;
— Образ Мизерова-руководителя у меня вырисовался,— говорю я.
— А Мизеров-человек? Что он из себя представляет?
— Тут я вам не очень помогу... Знаю только— в семье у него все в порядке, на людях вроде не пьет, достаточно воспитан...
— Чтобы утопить другого?
Косарев краснеет, и мне становится неловко за свой вопрос.
— Я имел в виду внешнюю культуру поведения,— отвечает он.— А в целом вы правы. Для того, чтобы быть истинно воспитанным человеком, Мизеров слишком любит себя.

15.
Первым утренним посетителем оказывается молодой человек в слегка затемненных очках. Заглянув, он интересуется, в этом ли кабинете работает следователь Привалова. Кидаю взгляд на прикрепленную к двери табличку. Она на месте.
— Вы угадали,— улыбаюсь.
Молодой человек не без элегантности склоняет голову:
— Технический инспектор Бруев... Ян Андреевич. Мне передали, что вы вчера звонили и просили зайти.
Предлагаю ему раздеться и, когда он усаживается, говорю:
— Ян Андреевич, у мзня только один вопрос: на основании каких данных в своем заключении пришли к выводу, что Хохлов упал именно с четвертого этажа?
— Это свидетельство очевидцев.
— В ваших материалах я фамилий очевидцев, видевших, с какого этажа упал Хохлов, не нашла.
Бруев просит разрешения взглянуть на свое заключение, несколько минут листает его, потом потирает ладонью лоб.
— Мда... Забыл указать... Как же это получилось?.. Кто же мне говорил?.. Прораб? Точно!
— Он видел, откуда упал Хохлов?
— Нет,— снова мрачнеет Бруев.— Сам он никак не мог видеть. Он в вагончике был. Постойте, почему же тогда Дербеко уверял, что пострадавший упал именно с четвертого этажа?
— Вот и я думаю...
Бруев продолжал разматывать нить своих размышлений:
— Но ведь, если бы рабочий упал со второго, таких последствий не было бы. Верно?.. И с третьего маловероятно...
— А если с пятого или с шестого этажа?
— С пятого?.. Не исключено. А на шестом и выше были ограждения.
— А если через них?
— Нереально,— качает головой технический инспектор.— Шахта узкая, да и траектория падения была бы иной... Одежду я осматривал, никаких следов от досок...
В душе благодарю Бруева за дотошность. Кто знает, смогу ли я когда-нибудь увидеть эту одежду своими глазами.
— Одежда была в порядке? — осторожно спрашиваю я.
— В целом да, только недоставало одной пуговицы на телогрейке, верхней...
По-хорошему бы, надо показать найденную мною пуговицу, но при всем желании в данную минуту сделать этого не могу. Пуговица направлена на экспертизу для определения: время ли перетерло оставшиеся на ней нитки или внезапный рывок. Опережать события не хочется, но знаю, когда хватают за грудки, в первую очередь отлетает верхняя.

16.
Не успевает за Бруевым закрыться дверь, в кабинет бочком, склонив бритую голову, входит главный инженер стройуправления. Пряча глаза, он произносит:
— Разрешите?.. Каяться пришел.
Стараясь не выдать нетерпения, каждый раз охватывающего меня, когда чувствую, что одно из белых пятен уголовного дела вот-вот исчезнет, предлагаю Омелину сесть. Вижу, как ему трудно начать, но прийти на помощь не спешу. Хочется, чтобы инициатива полностью исходила от него.

Омелин приглаживает несуществующие волосы.
— Вот, пришел... Стыдно мне... Заврался на старости лет...
— Что заставило вас оговорить себя? — не выдерживаю я.
— Дурость собственная...
— Только ли собственная?
— Вы правы, поддался на уговоры,— вздыхает Омелин.
— Чьи? — предугадывая ответ, спрашиваю я.
— Мизерова... Одним словом, не я давал указание допустить Хохлова к работе без медосмотра, а Мизеров... А в тот день, когда вы первый раз появились в управлении, к вечеру уже вызвал меня Борис Васильевич. Разговор издалека завел. Стал спрашивать, собираюсь ли на пенсию, здоровьем интересовался. Я вначале решил: приглядел он кого-нибудь помоложе на мое место. Потом вижу, куда-то не туда клонит. Так и вышло. Напомнил про случай с Хохловым, посетовал, что в горячке разрешил Дербеко допустить Хохлова к работе. А я это и без него прекрасно помнил. При мне Дербеко подходил.
— И все же, что вас побудило взять на себя чужую вину?
— Как вам сказать... Мизерова пожалел. Думаю, действительно я свое прожил, отработал, какой от меня толк. А ему еще работать да работать. Что же из-за несчастного случая губить человеку будущее...
— О своей судьбе не думали? Ведь за преступление, которое вы на себя взвалили, предусмотрено наказание в виде лишения свободы.
— Какое лишение?! — искренне удивляется Омелин.— Борис Васильевич сказал, ничего серьезного мне не будет.
Вспоминаю одну из бесед с Мизеровым, с горечью роняю:
— Он у вас большой специалист в юриспруденции... Какие еще юридические тонкости он вам разъяснял?
— Что я, как участник войны, под амнистию попадаю, что характеристику хорошую даст, общественного защитника выделит, адвоката хорошего найдет... Даже имя называл, Зиновий какой-то... Честно говоря, этим он меня и убедил...
Меня так и подмывает прочитать мораль этому пожилому, много пережившему человеку, сказать, что таких людей, как Мизеров, нужно не жалеть, а хватать за руку и стаскивать с начальственного кресла. Ведь он, не задумываясь, пытается прикрыться другим!.. Но я молчу. Гораздо полезнее и действеннее — представление следователя, направленное в вышестоящую организацию.

17.
В вагончике кажется еще жарче, чем в прошлый раз. Наверное, оттого, что на улице сегодня не такой лютый холод. Здороваюсь с бородатым Зайцевым и спрашиваю:
— Где остальные?
Зайцев откладывает свой фолиант.
— Бабарыкин с обеда не вернулся, Жижин только что ушел в свой подъезд, Данилов в столярке всегда обедает, Дербеко домой уехал.
— Если вас не затруднит, пригласите Жижина,— прошу я.
Когда приходит Жижин, особой радости на его лице не вижу. Горбатый нос плиточника-мозаичника глядит куда-то выше моей головы,
словно Жижин не замечает моего присутствия и ему вообще нет дела до того, чем вызван интерес следователя к его персоне.
— Здравствуйте, Жижин,— делая приветливую мину, говорю я.
Тот, буркнув в ответ что-то нечленораздельное, косится на вошедшего в вагончик Дементьича.
— Доброго здоровьица,—улыбкой приветствует меня Данилов.— Помешал, поди?
Отвечаю на приветствие и поворачиваюсь к Жижину.
— Я бы хотела с вами побеседовать... Проедемте со мной.
— Здесь нельзя? — хмурится он.
— Нежелательно.
Дементьич стаскивает рукавицы и, опустившись на корточки возле калорифера, протягивает руки к спирали. Заинтересованно поглядывает на нас снизу вверх.
— Тимофей Дементьевич,— обращаюсь к нему.— Появится Дербеко, передайте, пожалуйста, чтобы сразу ехал в прокуратуру.
— Обязательно,— с видимым чувством удовлетворения кивает Данилов.— Не беспокойтесь, все в точности исполню.
В моем кабинете Жижин становится похож на карася, привезенного в корзине с травой и сомлевшего от долгой дороги. Спрашиваю, как давно и какие суммы он передает Дербеко за завышаемые объемы работ. Глаза Жижина выпучиваются, рот медленно открывается и закрывается, но совершенно беззвучно.
— Я жду ответа,— напоминаю ему.
— Какого? — выдавливает Жижин..
— Откровенного.
Но он продолжает молчать.
— Ладно, дело ваше. Не хотите отвечать на этот вопрос, ответьте на другой.
Жижин впивается глазами в мою переносицу.
Спрашиваю:
— Чем вам не угодил Хохлов?
— Хотите сказать, что это я столкнул его? — кривя рот, хмыкает Жижин.
— Зачем вы передавали Дербеко деньги?
— Когда? — осторожно любопытствует он.
— По моим данным, довольно часто. Напомнить?
— Зря стараетесь, не было этого.
— А в «Ветерке»? Десятирублевыми купюрами? — спрашиваю я и, уже блефуя, добавляю: — Еще напомнить?
Жижин, крутнув плохо выбритым кадыком, с усилием выговаривает куда-то в сторону:
— Не надо... Отдаю ему каждый месяц по пять червонцев.
— И как давно?
— Тысячу двести уже выложил,— угрюмо признается Жижин.
Произвожу в уме несложные расчеты, после чего уточняю:
— Два года?
Жижин кивает. Делает это он с таким прискорбием, будто был беззащитной овечкой, с которой только и знали, что стригли шерсть. Поэтому снова уточняю:
— Сколько денег вы оставляли себе? Имеются в виду незаконные.
Жижин буркает:
— Рублей шестьдесят — семьдесят...
— Жижин,— укоризненно произношу я .— Вы знаете, как называется то, чем вы с Дербеко занимались?
— Преступление,— неохотно роняет он.
— Тяжкое преступление,— поясняю я .— Хищение и дача взятки. А у Дербеко — получение взятки. Вам раньше это в голову не приходило?
— Догадывался.
— И все-таки продолжали?
— Куда деваться, раз Дербеко меня втянул,— жалуется он.
— Значит, Жижин, вас это устраивало,— констатирую я.
Не найдя сочувствия, допрашиваемый срывается на злобное шипение:
— А кого бы это не устроило?! Все хотят поменьше работать, а жрать получше. Только красивыми словами прикрываются! Знаю я этих передовиков — бессеребреников! Им еще не так завышают! Небось не отказываются!
Широко раскрыв глаза, разглядываю нахала. Потом ставлю его на место:
— Вы лучше помолчите. «Втянули» его! Плитку воровать вас тоже кто-нибудь учил?
— Какую плитку?
— Кафельную!.. Конечно, вас устраивало, что Дербеко все видит и молчит. А Хохлов молчать не хотел.
— Что вы все этого Хохлова ко мне приплетаете?! Сдался он мне!
— Где вы находились, когда раздался крик Хохлова?
— На пятом этаже. В ванной плитку докладывал.
— В одном подъезде с Хохловым! — утверждаю я.
— Ну и что? Он же с четвертого свалился.
— Откуда вам это известно?
— Все говорят.
— После крика вы сразу вниз побежали?
Жижин менее уверенно, чем прежде, отвечает:
— Ну, да...
— Спустились по лестнице того же подъезда, в котором работали?
— Кажется...
— Откуда такая неуверенность?
Нос Жижина целится в лужицу талого снега под его валенками, руки сжимаются и разжимаются, словно он хочет размять затекшие пальцы.
— Как вы оказались в соседнем подъезде? — тороплю я.
— Не знаю... Когда услышал крик, почему-то сразу побежал через лоджию туда.
— Вам не кажется странным подобный маршрут?
— Так получилось...
— Жижин, не кривите душой. Ведь в ваших интересах говорить правду.
Жижин вздыхает,
— Ящик с кафелем в бабарыкинском подъезде прятал, на восьмом этаже.
— Он и сейчас там леяшт? — недоверчиво интересуюсь я.
— Продал...
— И, естественно, не знаете кому?
— А что смеяться? Я паспортов не спрашиваю.
— Мужчина в папахе в тот день к вам приходил?
Жижин не понимает.
— В папахе?
— Они с Бабарыкиным бежали по лестнице впереди вас,— поясняю я.
— А-а-а... Видел кого-то. Но я его не знаю. Да он сразу, как из подъезда выскочил, за угол шмыгнул,
— Вот так,— раздумчиво произношу я, потом неожиданно даже для себя спрашиваю: — К вдове Хохлова вас отправлял Дербеко? Или сами пошли?— Что я там забыл?
На лице Жижина такое неподдельное недоумение, что становится ясно — все мои расспросы об одежде, в которой погиб Хохлов, повиснут в воздуха

18.
Дербеко, узнав, что всего лишь час назад плиточник-мозаичник Жижин, он же взяткодатель, взят мной под стражу и направлен в следственный изолятор, становится сговорчивым и, тяжело вздохнув, просит несколько листов бумаги, на одном из которых, несмотря на мои настойчивые разъяснения, что документ не может называться явкой с повинной, поскольку пишется уже после того, как следствию стало известно о совершенном преступлении, все-таки выводит крупными красивыми буквами именно этот заголовок. Работает он усердно. Время от времени беззвучно шевелит губами, очевидно, производя свои нехитрые расчеты, отирает тыльной стороной ладони выступающий на лоб пот, сосредоточенно покусывает колпачок шариковой авторучки. Закончив сочинение, Дербеко перечитывает его, словно проверяя, нет ли в нем орфографических ошибок, после чего передает мне.

На исписанных аккуратным почерком страницах он полностью признает себя виновным в нарушении правил техники безопасности; повествует о том, как начальник управления Мизеров, пообещав ему должность главного инженера, просил в случае чего дать показания, что распоряжение о допуске Хохлова к работе дал не он, а Омелин; рассказывает о завышении объемов работ Жижину, получении с него за это взяток и даже про то, как пытался склонить на ту же махинацию Бабарыкина и Тропина.
Но, услышав мой вопрос, не по его ли указанию исчезла спецодежда Хохлова, Дербеко снова ощетинивается:
— Это у вас фантазия, извините, разыгралась... Я же помню, как вы на меня посмотрели, когда нашли оторванную пуговицу.
— Ну и как? — любопытствую я.
— Будто я вашего Хохлова столкнул... Бросьте вы все это. Никто его не толкал. Да, занудный мужик был, но таких сколько хочешь, Да и не повод это. Сам он упал, уж поверьте моему опыту. Бывает такое.
— Антон Петрович, вы не задумывались над тем, что если это не несчастный случай, ваша ответственность за нарушение правил безопасности исключается? — говорю я таким тоном, словно эта мысль пришла мне в голову только сию минуту.
— Даже если бы и задумывался, на другого валить не стал бы,— отрезает Дербеко.— Мой срок за взятки от этого меньше не будет.
— Со многим из сказанного вами я согласна, но до сих пор не могу понять, откуда вам стало известно, что Хохлов упал с четвертого, а не с какого-нибудь другого этажа?
— Это всем известно,— недоуменно смотрит Дербеко.— Я из вагончика на крик прибежал, спрашиваю, что произошло, как? Мне говорят: упал с четвертого этажа.
— Кто «говорят?»
— Там Данилов стоял,— неуверенно тянет прораб.— Зайцев этот, бородатый... Кто-то из них, ведь Жижин с Бабарыкиным позже подбежали.
— Кто?
Дербеко, плотно сжав губы, втягивает носом воздух и, задержав его на некоторое время в груди, выдыхает:
— Все-таки, кажется, Данилов.
Тимофей Дементьевич? Любопытно?.. Насколько мне помнится, тот говорил, будто не видел падения Хохлова. Перебираю в памяти беседы с Даниловым — ничего настораживающего. Зайцев? Тоже какая-то нелепость. Что же получается? Бабарыкин был в соседнем подъезде. Там же Жижин и неизвестный в «пирожке». Дербеко сидел в вагончике. Зайцев направлялся за карандашом и находился в это время на улице. Данилов проходил мимо подъезда... А пуговица оторвана!.. Может, довериться опыту Дербеко?
— Лариса Михайловна,— негромко окликает прораб. — Вы меня арестуете?
Рассеянно киваю.
— Да, да... Безусловно.
Дербеко снова шумно вздыхает.
— Могу я от вас позвонить домой?
— Звоните...
Набрав номер, он отворачивается к окну.
— Катя, это я... Нет, не с работы... Неприятности у меня. Короче, меня арестовали... Рассказывать долго... Да не вой ты, не вой! Без тебя тошно!.. Собери мне теплое белье, телогрейку, сапоги кирзовые, они в кладовке лежат, пожрать чего-нибудь... Куда привезти? — Дербеко вопросительно смотрит на меня.
— Если в течение часа, то сюда — подсказываю я.
Дербеко повторяет мои слова жене, добавив от себя: «Только рысью!» — и резко кладет трубку.

19.
Разглядываю красную прокурорскую печать на постановлении об избрании Дербеко меры пресечения в виде содержания под стражей, вдруг соображаю, что с минуты на минуту должна появиться его супруга, у которой наверняка гораздо больше вопросов, чем у Павла Петровича. Ох уж эти женские слезы. Мужчины переносят их легче, поэтому спешу к Селиванову, на чье попечение оставлен Дербеко.
Под стрекот селивановской пишущей машинки объявляю Дербеко постановление об аресте и обращаюсь к своему коллеге:
— Евгений Борисович, ты никуда не собираешься?
Пальцы Селиванова зависают над клавишами.
— Я?! Ты что?! У меня такое обвинительное заключение, что часов до десяти из-за стола не вылезу!
— Мне уехать надо.
Селиванов машет рукой:
— Езжай, езжай. Присмотрю за твоим подопечным, пока машина за ним не придет.
Благодарю отзывчивого коллегу, прощаюсь, выскакиваю из прокуратуры и, промчавшись на «Ниве» по улицам сумеречного города, успеваю в проектный институт, где работал Алексей Иванович Хохлов. .
В конце коридора, устланного мягким линолеумом, упираюсь в высокую дверь вычислительного центра. Из машинного зала раздается мерное гудение, изредка прерываемое очередями печатающего устройства.
Отыскиваю кабинет начальника и стучусь.
— Щедловский Олег Львович,— представляется похожий на актера Калягина, начинающий полнеть мужчина в темно-синем костюме, голубой рубашке и широком, как салфетка, галстуке, когда я сообщаю ему цель своего визита.
Предложив мне сесть, он опускается за стол и терпеливо ждет моих вопросов. Его белые руки в редких веснушках, пухлые, почти женские, так же терпеливо покоятся на столешнице.
— Олег Львович, когда вы пришли на ВЦ, Хохлов уже работал здесь?
— Да, Алексей Иванович у нас старожил. С основания ВЦ трудился.— Пальцы Щедловского постукивают по столу.— Сильный был специалист, сильный...
— Поэтому и использовали на стройке? — негромко роняю я.
Щедловский почти без укора смотрит на меня и мягко упрекает:
— Зачем вы так?.. Ведь прекрасно знаете сложности с трудовыми ресурсами у нас, в Сибири...
— Извините, Олег Львович,—виновато улыбаюсь я .— Вы не могли бы более приземленно?..
Его пальцы замирают на полированной поверхности.
— Думаете, от хорошей жизни таких специалистов на стройку отправляем? Отнюдь... Приходит разнарядка на ВЦ — откомандировать на помощь строителям, к примеру, двух человек. А кого направишь? У одного — ишемическая, у другого — остеохондроз, этот — молодой специалист, та — молодая мама, а эта — в декретный отпуск собирается... Алексей Иванович как раз в том доме квартиру должен был получать. Вот и пришлось направить.
— Вам не было известно о его близорукости?
— Вы знаете, об этом я даже как-то не подумал,— слегка тушуется Щедловский, но тут же находит выход.— Стройуправление должно было позаботиться о медицинском осмотре! Это их прямая обязанность!
Он с таким ударением произносит «их», что становится ясно — брать на себя чужие грехи Олег Львович не намерен.
— Отчего Алексея Ивановича недолюбливали?
Вопрос задан почти риторически, однако Щедловский принимает его на свой счет:
— Я недолюбливал?!
В этом восклицании столько искреннего удивления, что мне понятно — и он тоже.
— Нет, я к Алексею Ивановичу очень ровно относился,— продолжает защищаться начальник вычислительного центра.
Если бы я преследовала цель доказать обратное, я бы еще поспорила, но мне не до этого. Спрашиваю:
— А другие?
— Как вам сказать?.. Хохлов был очень, иногда даже чересчур, прямолинеен. Резал, как говорится, правду в глаза, невзирая на должности и не задумываясь о последствиях.
— И они бывали?
Щедловский многозначительно разводит руками.
— Хохлов давно мог бы руководить группой...
— Или ВЦ,— в тон ему продолжаю я.
Чуть отстранившись, Олег Львович окидывает меня взглядом своих выпуклых глаз, проверяя, не шучу ли. Убеждается, что я говорю серьезно, вздыхает.
— Да-а. Ведь он раньше меня пришел, да и  программист был от бога...
И столько грусти звучит в его словах, что не могу понять, то ли он печалится о том, что Хохлов не стал начальником ВЦ, то ли расстроен потерей квалифицированного специалиста. Повздыхав, Щедловский продолжает:
— Но в науке этого мало. Нужно подтверждать свои знания работами, учеными степенями, публикациями... А он как-то... Презирал все наши стремления защититься, занять место поприличнее и с соответствующим окладом... Мы отпуска на что тратим? В библиотеках сидим. На пляж бы сбегать, а ты сидишь, над списком литературы голову ломаешь. Другие по вечерам в театры, а ты в дисплей глазеешь. Защитил кандидатскую, волей-неволей за докторскую принимаешься... А Хохлову все это до лампочки было. Каждый отпуск бежал из суеты городов и потоков машин... Последний раз, например, Хохлов бродил по Алтаю. Я себе представить не могу, как можно целый месяц созерцать и ничего не делать? А ему нравилось. Я жене невзначай обмолвился, что Алексей Иванович решил отпуск на Алтае провести, так она прямо загорелась. Заставила меня попросить его привезти какой-нибудь адресок, куда можно с семьей вырваться. Я согласился. Решил, что и там поработать можно будет.
Упоминание об Алтае заставляет меня насторожиться.
— Алексей Иванович выполнил вашу просьбу?
— Конечно. Он человек очень обязательный. Если пообещает, непременно исполнит. Поедем теперь в эту Шадринку летом, посмотрим, где Хохлов провел свой последний отпуск.
— В Шадринку? — задумчиво повторяю я.
Щедловский кивает:
— Да. Он там с каким-то трактористом договорился. У того молоко настоящее, из-под коровы, огородище, пасека. Я обычно фамилии плохо запоминаю, а тут как раз книгу Орлова читал, вот и отложилось по ассоциации — тракторист Данилов.
— Повторите, пожалуйста, фамилию тракториста,— прошу я.
Щедловский улавливает напряжение, прозвучавшее в моем голосе, осторожно повторяет:
— Данилов...
— Данилов из Шадринки,— машинально произношу я, пытаясь понять, почему Дементьич, плотник со второго участка, не упомянул о том, что Хохлов был в гостях у его родственника.
Стоп! А с чего я взяла, что Дементьич — родственник тракториста Данилова?
— Олег Львович, Хохлов называл вам только фамилию?
— Нет,— нерешительно, словно ожидая подвоха, отвечает Щедловский.— У меня записаны имя и отчество... Посмотреть?
— Будьте добры.
Он извлекает из пиджака книжечку в тисненом кожаном переплете и сообщает:
— Данилов Михаил Дементьевич.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

читать
Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Рейтинг@Mail.ru