Рейтинг@Mail.ru
Владыки

1988 11 ноябрь

Владыки

Автор: Головачёв Василий

читать

Автоматические видеокамеры высотой капсулы метеопатруля, обозревающие просторы европейской тайги включились именно в тот момент, когда двухкилометровая башня хроноквантового ускорителя внезапно вспыхнула голубым мигающим светом, с ее вершины сорвалась в небо исполинская молния, вздрогнула земля, чудовищный вихрь ударил во все стороны от стен башни, вырывая с корнем сотни и тысячи деревьев. На крыше башни набухла опухоль светящегося тумана, пролилась по стенам на землю, и покатился кольцевой вал голубого пламени по лесу, оставляя за собой выжженную, спекшуюся от небывалого жара лесную почву...
Булькающий гул, грохот и невероятный свистящий вой раскатились по холмам и равнинам на многие десятки километров вокруг, будя спящих, вызывая у бодрствующих недоумение и тревогу...
Здание лаборатории времени возле башни ускорителя уцелело, но выглядело странно— стены будто покрыли белой светящейся краской, провалы же окон в них были черными. Башня перестала светиться, потемнела, вершина ее потеряла плотность, превратилась в зыбкий дрожащий столб, исчезающий на высоте двух с половиной километров. Гул стих, и на ночную землю, в уцелевшие леса пришла неестественная тишина...
Запись кончилась.
Ромашин посмотрел на собеседника.
Павел Жданов сидел совершенно неподвижно, в устремленных на выключенный проектор желтых глазах читалось непробиваемое спокойствие.
Он был высок, благодаря развитой мускулатуре выглядел массивным, форму инспектора носил с подчеркнутым щегольством. Лицо его казалось несколько замкнутым, лишенным мимики,— Ромашин отнес это на счет долгой работы в пространстве, вне больших человеческих коллективов.
— Управление из-за этого переведено на режим бедствия? — Павел кивнул на проектор.
— Да, — подтвердил Ромашин. — Хотя внешне масштабы катастрофы не впечатляют.
— Прошу прощения, но мне не очень ясно, почему вызвали именно меня. Разве у земного сектора мало специалистов нужного профиля?
Павел удивлялся не зря. Он был инспектором безопасности дальних космических экспедиций, а Игнат Ромашин возглавлял отдел безопасности научных исследований УАСС Земли — служба одна, но разные направления, объекты, задачи. И вдруг Павла вызывают в Центр, отстраняют от прежней работы и приглашают в наземный сектор...
— Попробую объяснить.— Ромашин изменил позу, на миг задумался, не отводя глаз.— Во-первых, у вас за плечами десятилетний стаж работы в космосе, а космос воспитывает в человеке умение мыслить раскованно, не стандартно, не стереотипно. Во-вторых, по образованию вы физик, что немаловажно; в-третьих, незаурядный спортсмен. Есть и в-четвертых, но об этом поговорим отдельно.
— Звучит интригующе.
— Увы, я вынужден говорить туманно, особенно в той части, что касается выбора вашей кандидатуры. Вернемся к главному. Я введу вас в курс дела, дам связь, код выдачи информации. Будете работать по своим планам и своими методами. Сразу отмечу, параллельно с вами будут работать и уже работают другие группы нашего отдела. Пусть это вас не смущает, дублирование неизбежно— положение дел требует исключительных мер, которых не знает пока никто... Главными консультантами для вас будут Атанас Златков, бывший заведующий лабораторией времени, и инженер-хрономеханик Игорь Марич, непосредственный участник эксперимента. Он — единственный,— Ромашин снова изучающе взглянул в глаза Павла,— кто остался жив из персонала лаборатории. Вы видели, как это произошло. Последствия катастрофы плачевны. Повреждена орбитальная станция дальнего обнаружения — она в момент эксперимента проходила над лабораторией. Вокруг башни хроноквантового ускорителя, мы называем ее Стволом, лес и все остальное уничтожено в радиусе двадцати километров. Нарушен тепловой баланс региона. К Стволу подойти невозможно из-за «хронопены» — темпоральных эффектов. Здание лаборатории уцелело, однако и в него проникнуть никому до сих пор не удалось.
Ромашин замолчал. Павел, помолчав тоже, проговорил:
— Извините, но я все же не понимаю, чем вызван режим бедствия. Эксперимент не удался, произошла катастрофа, нужно провести расследование причин, устранить последствия... так? Обычная формула работы линейных отделов Управления. Где здесь работа для безопасников?
— Эксперимент не просто не удался, он вышел из-под контроля! Хроноген — генератор реакции хронораспада — «провалился» в прошлое на сотни миллионов, а может быть, и на миллиарды лет, но главная беда в том, что Ствол неустойчив, колеблется во времени. Возможно, генератор продолжает работать и уходит все глубже в прошлое. К чему это может привести, неизвестно. Ваша задача — выяснить степень вины самих участников эксперимента.
Павел безмолвно переваривал сказанное. У него уже скопилось немало попутных вопросов по мере того, как собеседник продолжал рассказ, но высказывать их вслух было преждевременно.
— Запишите код информационного канала нашего отдела.— Ромашин продиктовал семизначное число.— Вопросы ко мне есть?
— Могу я начать работу сегодня?
— Можете, я только что хотел просить вас об этом. Ваш кабинет рядом, комната двести семь...
Пройдя к себе и осмотревшись, Павел сделал вывод, что кабинеты любой организации стандартны до тех пор, пока не приобретут отпечаток личности владельца. В этом работал, очевидно, кто-то назидательно-угрюмый, пожилой, любящий порядок и дисциплину. Эдакий педантичный зануда с лысиной в полчерепа,
На стене висели два листка пласт-папира. На первом красовалась надпись: «Прежде чем сделать — подумай!», на втором — пункт номер тринадцать Инструкции УАСС, именуемый в просторечии «СРАМ» — «сведение риска к абсолютному минимуму». Интересно было бы взглянуть не прежнего хозяина кабинета, неужели у них в отделе есть такие личности? Впрочем, хозяином мог быть и новичок, стажер, заучивающий инструкцию наизусть.
Павел заглянул в кабину таймфага: пусто, чисто, на стенке карта станций выхода, на другой — крохотная панель с одним-единственным индикатором и сенсором включения, игла указателя перемещения. Вставляешь иглу в гнездо на карте, дуешь на сенсор, и ты — за тысячу километров отсюда, или за миллион, а то и за сто световых лет...
Павел сел за пульт координатора, посмотрел на часы и повернул ключ подачи питания.
С высоты в пять километров колонна хроноускорителя выглядела блестящей белой трубой, из которой струилось марево нагретого воздуха. Труба торчала посреди черной холмистой равнины, рассеченной надвое голубоватым лезвием реки. На равнине кое-где в низинках сохранились останки деревьев, обугленные пни, угрюмо отблескивали перламутровой глазурью оплавленные остовы зданий. Пятиэтажный куб лаборатории у стены Ствола выделялся на черно-сером фоне неестественной фарфорово-снежной белизной.
— Эра больших и Могучих Дел...— пробормотал сосед Павла,
Инспектор покосился на него. Среднего 21 роста, жилист, малоразговорчив, лицо жесткое, в оспинах мелких шрамов, глаза темнокарие, почти черные, зеркало натуры волевой и уверенной в себе. Инженер-хрономеханик Игорь Марич. Впечатление такое, будто его неотступно гложет какая-то мысль.
Их познакомил в кабинете Павла Ромашин, и они сразу направились к месту происшествия: до Брянска таймфагом оттуда в район катастрофы на патрульном куттере.
На панели управления мигнул желтый огонек, звякнул сигнал вызова. Марич, сидевший на месте пилота, тронул сенсор связи.
— Контроль-два,— раздался в кабине грассирующий баритон.— Борт-икс, вы находитесь в зоне работы аварийно-спасательной службы. Ответьте на волне «триста».
— Все в порядке, второй, — ответил Марич в желудь микрофона над плечом куртки.— Машина инспектора Жданова, отдел «Б».
— Включите автоответчик, иначе вас будут запрашивать каждую минуту. Спокойной работы.
Марич выжидательно посмотрел на Павла. Пора действовать, понял тот и предложил:
— Сядем поближе к зданию лаборатории.
— Ближе чем на два километра не подойти. Вокруг Ствола установлен защитный барьер— «во избежание»...
— Тогда — у барьера.
Куттер плавно заскользил вниз.
— Лаборатория снабжалась энергией централизованно, через земную энергосеть,— спросил Павел,— или имела собственный реактор?
— И то, и другое.— Марич говорил отрывисто, хрипловато и негромко,— Реактор вмонтирован в Ствол на двадцатом горизонте — стандартный кварк-кессон. Мощности его хватало только на поддержание резонанса в ускорителе. Но Ствол сейчас излучает в два раза больше энергии, чем может дать реактор, Внутренних источников ускоритель больше не имеет, внешние отключены, значит, откуда-то идет подпитка.
Куттер бесшумно спланировал на вершину невысокого холма, покрытого коричневой губчатой массой, похожей на пемзу.
— Вы хотите сказать, что Ствол откуда-то выкачивает энергию скрытно?
— Выкачивает, но не в нашем времени. Если эксперимент удался, то Ствол превратился в канал, соединивший наше время с прошедшими эпохами. Выходить будем?
— Пожалуй, на минуту. Потом познакомите с Центром.
Из отчета Павел узнал, что Управлением аварийно-спасательной службы создан специальный пояс защиты вокруг лаборатории. Пояс включал в себя посты наблюдения и контроля за пространством, передвижные генераторы силовых полей, излучатели антиматерии, сейсмостанции, установки зондирования горных пород, локаторы и другую технику. Управлял всем сложным комплексом защиты Центр, начальником которого был назначен Атанас Златков, доктор хронофизики, бывший завлаб.
Марич вылез из кабины и прошелся по голой поверхности холма, разминаясь. Из-под его ног при каждом шаге всплывали облачка желто-коричневой пыли. Павел выбрался следом.
— Расскажите о цели эксперимента. В отчете описаны его последствия. Вы ведь находились тогда в лаборатории?
Марич отрицательно качнул головой.
— Я был под нею — в бункере независимой аппаратуры. Бункер имеет отдельный выход, который сейчас разрушен. Вы по образованию, простите, кто?
— Физик, специальность — нелинейные эффекты единого поля.
— Тогда упрощать не буду. Вам, как специалисту, должно быть известно, что путешествие во времени невозможно без перемещения в пространстве. Земля вращается и движется вокруг Солнца со скоростью тридцать километров в секунду. Солнечная система перемещается в пространстве со скоростью двести километров в секунду. Движется Галактика в межгалактическом вакууме, не стоит на месте скопление галактик... Короче, чтобы попасть хотя бы в прошлый миг и в ту же точку, необходимо с небывалой точностью рассчитать, где была Земля в то мгновение, и лишь тогда пробивать скважину во времени. Но мы обошли это препятствие тем, что вели самофокусировку хроноскважины.
— И на время эксперимента канал скважины сохраняется?
— Вы хорошо схватываете суть. В ходе эксперимента «стволом временного пробоя» связываются все миллионы Земель различных эпох.
— Что же произошло?
— Мы решили уйти в прошлое на глубину в пять миллиардов лет, к моменту образования Земли.— Марич нахмурился.— Но хроноген почему-то глубже одного миллиарда не шел, несмотря на увеличение мощности пробоя. Он словно напоролся на слой времени повышенной твердости. И тогда возникла идея применить направленную реакцию хронораспада.
— После чего и произошла катастрофа?
— Не знаю. Раз двадцать мы запускали хроноускоритель без ощутимых результатов. На двадцать первый...
— Понятно. Ну, а что послужило причиной катастрофы?
— Не люблю гипотез. Я не теоретик, а инженер-механик. Практик, занимающийся аппаратурой. Вам лучше поговорить со Златковым.
— А все же? Разве у вас нет своего мнения?
— Считаю, что хроноген ни при чем,— сухо проговорил Марич.— Башня ускорителя снизу доверху напичкана системами безопасности и контроля, автоматически прекращающими эксперимент при малейшей опасности. Нет, я не знаю, что случилось.
— Что же,— вздохнул Павел,— и на том спасибо.
Он достал бинокль и принялся рассматривать белоснежное здание лаборатории с черными провалами окон. Казалось, все помещения заполнены странным черным дымом.
Вдруг из-за здания выпрыгнуло круглое черное пятно и стремительно помчалось к близкой белой стене Ствола. Павел разглядел паукообразное существо с длинными суставчатыми ногами, двумя парами глаз, глянцевитым эллипсоидом тела. Поглядывавший на инспектора Марич вскинул к глазам свой бинокль.
— Конкистадор,— пробормотал он через минуту.— Автомат обслуживания ускорителя и оборудования лаборатории. Вполне самостоятелен, дитя второго поколения «мыслящих» автоматов.
Павел повел окулярами в сторону, в километре обнаружил ряд черных труб, направленных на белую башню хроноускорителя, и повернулся к ним спиной.
— Поехали. Центр далеко отсюда?
— Почти под нами.
Центр пояса защиты представлял собой подземный бункер с энергохозяйством и собственной универсальной вычислительной машиной. Зал управления и контроля площадью в триста квадратных метров был занят низкими пультами автоматического монитора защиты, аппаратуры наблюдения, контроля параметров среды, связи и передачи информации. Стены зала служили экранами комбайнов оперативной связи и наблюдения, на один из них был выведен объемный геологический разрез до километра глубиной того участка, где стоял Ствол: на фоне коричнево-черных с пластов с вкраплениями красных, оранжевых и желтых полос и трещин — голубоватая круглая колонна, постепенно растворяющаяся в породах равнины на глубине в двести метров.
Атанас Златков сидел в кресле возле одного из пультов, на рукаве его плотной рубашки выделялся алый ромб с маленьким серебряным сфинксом. Это был крупный смуглый мужчина с шапкой блестящих черных волос, медлительный и, как показалось Павлу, несколько апатичный.
— Вы далеко не первый, кто просит меня объяснить причины катастрофы,— сказал он в ответ на вопрос инспектора.— Но специалисты вашего ведомства не любят иметь дело с домыслами, им подавай факты, не так ли?
— В общем верно,— согласился Павел.— Вы хотите сказать, что факты, известные вам, в равной мере известны всем остальным, а новых не прибавилось. Угадал?
Златков с проснувшимся интересом окинул Павла взглядом.
— Профессиональная интуиция? Впрочем, неважно, новых фактов у меня в самом деле нет.— Он нахмурился.— Самый страшный из фактов — гибель коллег! А я вот уцелел... и Маричу повезло,— кивок в сторону инженера, устроившегося в кресле перед экраном.— Двое из всего персонала!
Павел промолчал. Трагедия была настолько свежа в памяти этого человека, что любой вопрос о лаборатории воскрешал события и бередил душевную рану. Но не спрашивать инспектор не мог.
— Хорошо. Если вам это необходимо, я выскажу свои предположения.— Златков заговорил быстро, с солидной долей злости.— Связи с лабораторией нет, внутрь пробиться до сих пор не удается. Обычные жестко запрограммированные киберы просто не возвращаются, а конкистадоры не хотят подходить к зданию даже на сто метров. Знаете, что такое конкистадор?
Павел вспомнил биомеханического «паука» и кивнул.
— Странное название для кибера.
— Так их назвал сам конструктор — Фелипе Мендоса. Вероятно, из-за того, что предназначались они специально для нашей лаборатории и первыми должны были «завоевать» время.— Златков задумался, хмуря густые широкие брови, нервно побарабанил пальцами по панели пульта.— В результате эксперимента оказались связанными хроноскважиной различные временные эпохи в разных точках пространства. По моим подсчетам, Ствол соединил не менее трех десятков эпох с промежутками в сотни тысяч и сотни миллионов лет. Сам хроноген вероятнее всего «провалился» глубже пяти миллиардов лет в историю Земли и не вышел из резонанса. С большим трудом мы получаем информацию о точках выхода Ствола на поверхности Земли, но помочь конкистадорам не в силах, им приходится самим удерживать Ствол на грани полного распада. Если бы не они..
— Мне говорили,— кивнул Павел.— Произошла бы цепная реакция хронораспада.
— Мы посылаем конкистадоров в Ствол сотнями, возвращаются единицы, да и те почти без памяти. Вероятно, выход из Ствола в реальное время стирает информацию на молекулярном и атомарном уровнях. Мы, конечно, ищем способы проникновения в Ствол человека, но задача исключительно сложна, необходимы опыты на животных, и нужен доброволец, который спустился бы «вниз» по Стволу и отключил генератор...— Златков покачал головой, чуть поморщился и снова надолго задумался. Павел терпеливо ждал, посматривая на экраны, показывающие пейзажи вокруг Ствола.
— Собственно, это все, что я могу сообщить,— с неохотой проговорил Златков, очнувшись от своих размышлений,— Наука о времени не дает однозначных ответов, а предлагает несколько вариантов с разной вероятностью. Коллеги-хронофизики более осторожны в выводах, но они не знают того, что знаю я о работе хроноускорителя. А я... боюсь, что генератор хронораспада «провалился» так глубоко, что нам его уже не достать. Понимаете, на чем висит человечество?
Павел вдруг почувствовал мимолетную неприязнь к этому человеку, ответственному за безопасность не только отдельного коллектива, но и, может быть, всего рода людского на Земле.
— Если ваши эксперименты со временем так опасны,— тихо произнес он,— то почему вы не объявили мораторий на их проведение?
— Прежде чем экспериментировать, ученые создали теорию хронопрокола, или, если хотите, «бурения времени». И до последнего опыта теория и практика сходились даже в деталях, так что ни о каком моратории речь не шла. Кстати, за нашей работой пристально следил СЭКОН, а эта организация, как известно, применяет свои особые полномочия весьма успешно.
— Простите, я поторопился с выводами. И все же, несмотря на расчеты, контроль и прогнозы, катастрофа произошла. Подвела техника, наука, теория? Халатность конкретного человека?
— Ни го, ни другое, ни третье. Я занимаюсь хронофизикой уже сорок лет, хроноускоритель — мое детище...— Златков махнул рукой, успокаиваясь.— Вам это не нужно. Моя уверенность зиждется не только на интуиции, но и на фундаменте фактов, пусть недостаточно мощном. Катастрофа не должна была а случиться. Некоторые странности натолкнули меня на мысль, что в эксперимент вмешался кто-то чужой... Но об этом мы поговорим в другой раз. Извините, меня ждут.— Начальник Центра поднялся.— Марич в курсе всех событий в лаборатории, в качестве гида он незаменим. Златков опустил голову и отошел.
— Неужели вы заставили его задуматься о чем-то еще, кроме науки? — с уважением спросил незаметно подошедший Марич.— Мало кому это удается.
— За что вы его не любите?
— Не любите — слишком громко сказано... Скорее, мне его жаль. Он теоретик в кубе, для него существует прежде всего наука, его драгоценные, сверхоригинальные идеи, а потом все остальное.
Павел промолчал. По его мнению, Златков искренне скорбел о гибели сотрудников; что касается его качеств — спешить с выводами не стоило.
Инспектор прокрутил в памяти разговор с начальником Центра защиты. Больше всего его насторожила брошенная вскользь фраза о вмешательстве в эксперимент «кого-то чужого». Неужели такое возможно? Но кто мог вмешаться? По данным косморазведки в Рукаве Ориона — звездном рукаве Галактики, к которому относится и Солнце,— нет цивилизаций, достигших уровня земной. Но, может, такие цивилизации были в прошлом?..
Павел присел на свободный стул у стены зала, соображая, чем заняться в первую очередь. Ему надо было ознакомиться с отчетом об экспериментах лаборатории, начиная с момента пуска хроноускорителя, проанализировать рост энергозатрат, запросить характеристики сотрудников, а также собрать данные наблюдений за Стволом, параметры среды вокруг него, информацию о конкистадорах. Кроме того, следовало составить сводку странных фактов о работе ускорителя до катастрофы и после. И все это за один день.
«Паук» не убегал, смотрел на Павла прозрачно-желтыми линзами размером с детскую ладонь, задумчиво шевелил двумя парами передних лап и словно прислушивался к словам человека.
— Иди сюда, дурачок,— ласково повторил Павел.— Не бойся, ничего плохого тебе не сделают.
Стоявший рядом инженер Центра Полуянов усмехнулся в усы.
— Не пойдет. Эвристограммы и память у него, очевидно, стерты, работают только узлы механоинстинктов. Он не убежит, но и не подойдет. Придется оглушать радиовсплеском.
Они стояли в трех километрах от белой колонны Ствола в низинке между двумя пологими холмами. По дну низинки стлался ручей с рыжей водой, кое-где на склонах сквозь корку такыра проклюнулись зеленые стрелки травы: жизнь понемногу возвращалась на черно-коричневый полигон смерти. Оба — инженер и Павел — были в прозрачных пленочных скафандрах, перепоясанных ремнями антигравов.
Полуянов достал сетчатый карандаш радиомаяка.
— Дорогой ты мой, хорошо, что сумел вырваться оттуда. За сей подвиг мы попробуем тебя подлечить, дружище.
Всплеск радиоизлучения заставил конкистадора подскочить вверх на добрых два метра и рухнуть недвижимой массой.
Они подхватили сорокакилограммового «паука», запеленали в пластиковый мешок и упрятали в багажник поджидавшего куттера.
— Вези в лабораторию, Боря,— сказал инженер пилоту.— Мы вернемся на своей малой тяге.
Павел посмотрел на часы: с момента сигнала наблюдателя о выходе из Ствола конкистадора прошло чуть более сорока минут.
Они достали бинокли и принялись рассматривать Ствол.
— Вы пробовали подойти к стене, взять пробы?
— Анализы можно сделать и на расстоянии. А человеку к стене Ствола в обычном скафандре не подойти — сработала базисная система безопасности ускорителя.
— Что это значит?
— При автоматических запусках ускоритель уходит в прошлое без людей, и чтобы не подпустить к нему наших хвостатых и бесхвостых предков, а также другую любознательную фауну, в Ствол вмонтирован контур гипноиндуктора. При приближении к ускорителю всему живому внушается одна из самых простых деадаптирующих реакций: страх.
— И много таких систем безопасности?
— Три. Первая — сигнальная, это обычные предупреждающие световые и радиосигналы. Вторая — гипноиндукция, третья — инфразвуковая, отпугивающая. Пошли отсюда, сейчас будет коррекция.
Не успели они пролететь и сотни метров, как Ствол вдруг поголубел, потерял монолитную плотность скалы, стал водянистым, полупрозрачным. Гулкий удар прокатился над холмами, и тотчас же со всех сторон в Ствол вонзились огненно-зеленые стрелы, оставив после себя шлейфы изумрудных искр. Раздалось 5 ядовитое шипение, перекрывшее все остальные звуки. Вторая волна зеленых молний с шипением и свистом накрыла Ствол. С холмов сдуло пыль, словно под ударами исполинских плетей.
Павел заметил, что огненные стрелы вылетали из черных труб, с угрозой глядевших в сторону Ствола.
Шипение и свист стихли, ка землю легла удивительная, неестественная тишина. Она угнетала, внушала тревогу, противоречила здравому смыслу, потому что могла существовать только в вакууме, где нечему передавать звук.
Полуянов махнул рукой вперед. Павел устремился за ним.
Через минуту они выскочили из «мешка» тишины: в ушах словно лопнула пленка, не пропускавшая звуки, и стали слышны шорохи, посвисты ветра, далекие удары гонга, бормотание громкоговорителей, шумы каких-то машин.
— После разряда хронооптимизаторов — тех черных труб — в зоне вокруг Ствола на полчаса образуется область «белого шума»,— пояснил инженер.— Молекулы воздуха «вибрируют» по закону Фрактали, звуки в этой области гаснут мгновенно.
Они опустились у холма, в склон которого были врезаны двери Центра защиты.
Полуянов поднял руку, прощаясь. Павел снял скафандр и направился в зал контроля, где его должен был ждать Марич.
В зале раздавались негромкие голоса операторов связи, наблюдателей, специалистов разных отделов Академии наук. Златкова не было.
Павел пожал холодную руку хроноинженера. Марич выглядел уравновешенно-угрюмым, у него были красные глаза, словно он всю ночь читал.
— Ну что? — спросил он рассеянно.— Есть новости?
Инспектор на вопрос не ответил. В обычной для него обстановке в космосе он действовал методом отождествления себя с виновником аварии или катастрофы, проходя этап предварительных размышлений в темпе погони, основываясь больше на интуиции, точно угадывая доминантные стороны характеров людей. Но в тех случаях были живы свидетели катастрофы, а то и сам виновник. Случай с лабораторией времени отличался от остальных тем, что из ее сотрудников уцелел только Игорь Марич, не сохранилось ни записи эксперимента, то упоминаний о его задачах и масштабах, ни каких-либо документов, могущих пролить свет на тайну катастрофы.
— Хотелось бы уточнить следующее,— сказал Павел.— У погибших сотрудников лаборатории остались друзья, которые, возможно, что-то могут рассказать о их поведении, настроении, передать последние разговоры перед катастрофой. Кроме того, интересны их высказывания о новых явлениях, друг о друге. А еще меня интересует техника защиты от «хронопены». Можете дать консультацию?
Марич оценивающе посмотрел на Павла.
— Приходите завтра сюда к десяти, я вас проконсультирую.
В тоне инженера проскользнули насмешливые нотки, но Павел не придал этому значения.
В Управлении он встретился с Ромашиным.
— Наши специалисты в техсекторе уже занимаются скафандрами, — сказал начальник отдела.— Зайдите, поинтересуйтесь. Решение, кстати, уже найдено.
— Комплекты противоядерной защиты?
— Нет, противоядерные коконы в условиях «вспененного времени» не годятся, а капсулы высшей биологической защиты слишком громоздки, в здание лаборатории в них не пройти. По заданиям пятидневной давности техсектор создает спецкостюм, через пару дней он будет готов, я узнавал.
— Прекрасно, зайду обязательно.
В своем кабинете Павел переоделся, но когда собрался уходить, позвонил Марич:
— Какие у вас виды на вечер?
— Никаких,— честно признался Павел.
— Тогда жду в Центре у прибористов. Хочу предложить небольшую прогулку к Стволу.Не возражаете?
Павел поразмышлял немного, отражая слабый протест расслабленного тела.
— Ждите.
Спустя полчаса он отыскал Марича в недрах лаборатории Полуянова одетым в обычный пленочный скафандр, но с какой-то ажурной антенной, обнимавшей шлем. Инженер протянул увесистый пакет второго скафандра.
— Наденьте на всякий случай, от линий защиты ускорителя он защищает неплохо.
В двенадцатом часу ночи они выбрались из-под земли на склон холма. Ствол был освещен со всех сторон прожекторами и сиял так, что долго смотреть на него было невозможно.
Спустившись в низину с ручьем, перешли его вброд, с пол километра шли ровным полем. Павел посматривал на молча шагавшего инженера, но вопросов не задавал.
Их трижды окликнули по радио дежурные наблюдатели, пока не вмешался сам Павел, Тогда их оставили в покое.
До куба лаборатории оставалось еще около полукилометра, когда они подошли к яме с уходящими вглубь ступеньками.
— Здесь я вышел.., когда очнулся после того, что произошло.— Марич говорил глухо, сквозь зубы.
— Это вход?..— осторожно начал Павел.
— В бункер независимой аппаратуры. И не вход, а запасной аварийный выход. Я уже пробовал пройти туда с конкистадором, да и не я один, но мы кое-чего не учитывали. Попробуем еще раз вместе?
Павел на мгновение растерялся, он не был готов к несанкционированному штурму лаборатории, но колебался недолго, чутко ощущая напряжение партнера.
— Идем. Что у вас есть кроме фонаря?
— «Универсал» и батарея спецснаряжения, как и положено разведчику. У вас в поясе такая же. Я пойду первым, прикрывайте тылы и следите за каждым моим жестом. Вполне возможно, что придется драпать без оглядки. «Хронопена» — очень скверная штука. Если она прорвется в тоннель...
Не обращая внимания на высветившуюся в воздухе очередь алых букв: «Вход запрещен! Опасно для жизни!» — Марич включил фонарь и полез вниз.
Павел кинул взгляд на сияющую гору Ствола, скрепя сердце шагнул на ступеньку из черного базилита.
Метров сорок они преодолели без труда: здесь уже поработали роботы, подрасчистили завалы и выровняли пол, но потом ход сузился из-за вспучившихся стен, потолок прогнулся так, что местами приходилось чуть ли не вставать на четвереньки. И наконец дорогу преградила металлическая на вид стенка с листком обычного пласт-папира: «Впереди опасная зона! Кто пойдет дальше — пеняй на себя!»
Марич хмыкнул, сорвал листок, скомкал и выбросил. Оглянулся. Лицо у него было какое-то обостренное, веселое и злое одновременно.
— Дальше действительно опасная зона, опасная прежде всего неизвестными хроно-эффектами. До сих пор удивляюсь, как я ее прошел, когда выбирался из бункера. Кстати, до него всего метров триста. Но я недаром взял «универсал».— Марич снял с пояса пистолет.— Я выяснил у знакомых физиков, что «хронопена» боится энергоразряда. Сейчас проверим их гипотезы практически.
Павел молчал. Он не был трусом, но и рисковать любил с открытыми глазами, рассчитав последствия рискованного шага и максимально собрав информацию о препятствии. В данном случае он оказался в глупом положении, с самого начала поддавшись энергичной уверенности инженера в правильности своих действий.
Марич посчитал молчание Павла за согласие и разблокировал дверь. Казавшаяся металлической перегородка исчезла, оставив вместо себя пылающую алую надпись: «Стой! Опасно для жизни! Проход запрещен!». За перегородкой шел узкий тоннель, одетый в броневой каркас, весь оплетенный паутиной, так что уже в десятке метров все тонуло в белесом туманном мерцании.
Инженер поднял пистолет, проговорил: «Оплели тут все, паршивцы, пройти невозможно!»— и выстрелил. Сверкнуло фиолетово-голубое пламя разряда, в то же мгновение тоннель изогнулся, как живой, в грудь шибануло раскаленным ветром, Павла подхватила неведомая сила и с размаху шмякнула обо что-то упруго-неподатливое...
Когда он очнулся, то увидел, что сидит на холме, прислоненный к глыбе гранита, а рядом сидит Марич с лицом старика. Он заметил движение инспектора и улыбнулся криво, словно извиняясь.
— Что случилось? — сипло спросил Павел, сглатывая горькую слюну.— Как я здесь оказался?
— Вышел сам. Разве не помнишь?
— Абсолютно!
Павел с некоторым трудом встал, ожидая болезненных ощущений, но их не было, только ноги казались ватными. Сзади, за глыбой камня, в земле чернело отверстие... нет, не отверстие — матово-черный диск с идеально ровной поверхностью.
— Что это?
— Это? — Марич усмехнулся.— Спросишь завтра у Златкова. Когда мы рачьим манером выползли оттуда, эта черная штуковина поднялась следом из дыры, как вода. По-моему, в бункер нам пройти не удастся.
— Кто говорит о бункере? — раздался в наушниках голос диспетчера ночной смены контроля.— Вы, двое у лаборатории, скоро прекратите нервировать спасателей? Что там у вас произошло? В вашем районе возрос радиационный фон.
— Возвращаемся,— буркнул Марич и встал.— Пошли, инспектор. Не повезло сегодня, повезет завтра. А ты парень ничего, сдержанный. Видел же я, что хочешь остановить, но не остановил. Знаешь, когда я выстрелил, кто-то мне так внятно и громко сказал: «Дурак!». Не ты, случайно?
Павел сдержал улыбку, отрицательно качнул головой.
— Я сразу вырубился, начисто.
— Ясно. Да и голос вроде не твой был... Мне почему-то меньше досталось, хотя я стоял впереди. Оглядываюсь — ты качаешься, вот-вот упадешь. Я тебя толкаю к выходу, зову, а ты молчишь, только ноги передвигаешь, как сомнамбула.
— Ничего не помню.
Больше они не разговаривали. Только прощаясь с Павлом, инженер задержал его руку в своей, но так ничего и не сказал. Если бы Павел догадался его спросить, дальнейшие события могли бы повернуться иначе...
Наутро он снова полетел в Центр защиты и не узнал местности вокруг Ствола: угрюмая чернота и ржавые полосы исчезли, холмы, равнина, речные террасы поросли сочной изумрудной травой, преобразившей ландшафт в удивительно опрятный, чистый и веселый уголок природы. Ствол гляделся на этом зеленом фоне естественно и празднично, не вызывая привычной тревоги: незатейливая белая колонна, диаметром в километр и высотой в два; на Земле много сооружений, больших по масштабам и сложности.
В зале контроля инспектора встретил Златков.
— Говорят, вы ночью опускались в преисподнюю. Это правда?
— Правда,— смущенно признался Павел.— Глупо и несерьезно, конечно, но так уж получилось.
— Марич умеет заражать своей энергией окружающих.
Павел не ответил, думая, что инженер виноват не больше, чем он сам.
— В бункер независимой аппаратуры пройти, к великому сожалению, невозможно. «Хронопена» просочилась и туда. А теперь, после вашего похода, весь тоннель заполнен «аморфным временем», субстанцией с максимально возможной энтропией... Вы ко мне?
— Простите, что отвлекаю,— встрепенулся Павел, ощущая себя мальчишкой, которого выдрали за уши.— У меня всего два вопроса.
— Валяйте,— без выражения сказал Златков.
— Можете объяснить непосвященному, почему хроноускоритель в ходе некоторых запусков резко увеличивал энергопотребление и тут же уменьшал до нуля?
Златков перестал глядеть на пульт, но глаза его по-прежнему оставались равнодушными,
— Для нас это пока тайна. Теоретики разработали любопытную гипотезу, но проверить ее оказались не в состоянии.
— Вы можете поделиться идеей хотя бы вкратце?
— Нет ничего проще. В ней утверждается, что Ствол наткнулся на встречную хроноскважину древней цивилизации Земли, основанной предками дельфинов около двухсот миллионов лет назад.— Златков еле заметно усмехнулся, заметив растерянность Павла.— Вы сами этого хотели. Теоретики не скованы цепями здравого смысла, тем более что их расчеты сходятся с фактами. Другая гипотеза и вовсе экзотична: Земля вмещает бесконечное количество цивилизаций, не имеющих контакта между собой, потому что живут они во времени, «повернутом» относительно друг друга на определенный «угловой квант». И наш Ствол где-то соприкоснулся с таким же Стволом кого-то из «соседей».
Павел невольно покачал головой.
— Вы меня ошеломили. Неужели такое возможно?
— Кто сказал нет? Теоретически можно создать любой континуум с любым ходом времени и даже вообще без времени. Еще сто лет назад считалось, что инвертировать время невозможно, а сегодня Ствол «пробурил» его на миллиарды лет в прошлое!
— У меня остался последний вопрос. Однажды хроноускоритель включился сам, ночью. Есть мысли по этому поводу?
— Были, сейчас нет. В рамках двух последних гипотез, с которыми я вас познакомил, укладывается и этот случай.
Взгляд Златкова был прикован к панели контроля среды. Павел тихонько отошел, посмотрев на часы. Марич обещал прийти в десять, но шел уже одиннадцатый час утра, а его не было. В это время в зале прозвучал гудок.
— В зоне человек! — доложил автомат.— Тревога!
В первое мгновение Павел подумал, что человек вышел из лаборатории, но потом понял— тот шел к зданию, а не от него. Видеокамеры поймали его и показали крупным планом на главном виоме.
Человек в толстом голубом комбинезоне с ранцем и непрозрачным конусовидным шлемом спокойно приближался к Стволу.
Несколько операторов связи начали вызывать незнакомца, в воздух поднялись куттеры аварийного патруля. Но тут неизвестный оглянулся, помахал рукой, словно знал, что за ним наблюдают, и в зале раздался характерный, глуховатый, с легкой хрипотцой голос Игоря Марича:
— Не надо меня спасать, Атанас, я все рассчитал. Надо прекращать эксперимент, стрелка которого давно выскочила за шкалу риска. И я надеюсь, что в лаборатории кто-нибудь остался жив.
— Что ты делаешь, безумец! — изменившимся голосом сказал Златков в микрофон.— Ты же знаешь, никто не может пройти по зоне «хронопены», где время прямо преобразуется в пространство. Никого не спасешь и сам погибнешь напрасно!
— А вот тут ты ошибаешься,— донесся голос Марича.— Польза уже в том, что я хотя бы проверю скафандр, который сделали в техсекторе. Повинись за меня я его украл, кому-то ведь надо проверять его в деле.
— Игорь...— Златков замолчал, оттолкнул микрофон и бросил в сторону сквозь зубы: — Он никогда не понимал, что авантюра не сродни риску!
Вот что имел в виду инженер, приглашая меня сюда к десяти часам, подумал Павел. Кто мог представить, что он способен на такое! Недооценил я его, однако...
Марич тем временем остановился в ста метрах от здания лаборатории, достал из ранца черный кубик, нагнулся, что-то сделал, и кубик превратился в паука-конкистадора.
— Я тут взял с собой помощника,— продолжал Марич.— Специально программировал, убрал блок самосохранения, вывел на блок памяти запись своих датчиков, я их нацепил целую кучу. В случае чего он выскочит, и вы все узнаете.
Конкистадор у ног инженера зашевелился, два раза подпрыгнул на месте, словно разминая ноги, и помчался к главному входу в здание. Не добежав с десяток метров, он вдруг засветился оранжевым светом, очертания его исказились, заколебались, будто в струе нагретого воздуха. В следующее мгновение он вырос в размерах вдвое, и следить за ним стало невозможно — он почти «размазался» от скорости, человеческих реакций не хватало для визуального наблюдения за ним.
— Зону эффектов он прошел,— с облегчением произнес Марич,— Я, грешным делом, боялся. До встречи, спасатели! Атанас, передай привет этому парню, инспектору, понравился он мне. Если мне пройти не удастся, он справится.
Все в зале оглянулись на Павла. Тот молчал, ждал, чем кончится происшествие. Идти к Маричу на куттере без защиты было обыкновенным самоубийством. Все понимали это, никто — ни наблюдатели-ученые, ни спасатели — не предвидел такого поворота событий.
— Опасайся глухой черноты,— бросил вдруг Златков.— Черная «жидкость», ты должен помнить, ночью видел в дыре выхода из бункера. Не подходи близко, судя по всему, это предсказанное «аморфное время».
Марич снова помахал рукой, постоял у входа в лабораторию и вошел. Он молчал, но скорее всего радиоволны не проходили сквозь слой «хронопены».
Потянулись минуты ожидания, сложились в часы. Ждали наблюдатели, операторы, ученые, спасатели, пилоты аварийного патруля, готовые лететь хоть к черту в зубы. Марич не возвращался.
Не вернулся он и через день. И лишь через двое суток из лаборатории выполз конкистадор. Бок его был наполовину снесен, глаза не светились, но он все же сумел пройти границу зоны преобразованного времени, где его подобрали роботы. Однако блок памяти его оказался пустым.
Начальник отдела кивнул на ряд кресел у стола, Павел сел, окидывая взглядом пейзаж видеопласта. Кабинет Ромашина представлял сейчас собою каменную террасу на склоне горы.
Ромашин перестал порхать пальцами по клавиатуре стола, несколько секунд читал бегущие по черной матовой панели световые строки и коснулся сенсора «отбой». После этого вылез из-за стола и сел рядом с инспектором, глядя на космы облаков, плывущих у вершин гор.
— Разобрались?
Павел покосился на его седую у висков шевелюру.
— В основном. У бывшего заведующего лабораторией есть интересная идея, объясняющая причины катастрофы. Он считает, Что «о в эксперимент вмешался кто-то чужой.
— Это подтверждается фактами?
— Утверждать не берусь, но некоторые факты действительно говорят в пользу гипотезы. По сообщениям конкистадоров, оборудование Ствола работает в экстремальном режиме, внутри Ствола находятся люди, но связи с ними нет.
Ромашин кивнул.
— Как вы считаете, Игорь Марич погиб?
— Вероятно, хотя надежда на его возвращение остается. Вполне возможно, что внутри лаборатории время течет медленнее, чем вне здания.
— А не мог он проникнуть в Ствол через выходы лаборатории?
— Не исключено, однако чтобы это проверить, надо повторить его попытку. Конкистадор, вернувшийся оттуда, пуст, как консервная банка.
Ромашин перевел взгляд на Павла, в глазах его мелькнула тень сожаления и вины. И намек на сомнение.
— Не торопитесь с разведкой, прежде рассчитайте варианты проникновения в здание. Ошибки быть не должно. И еще: вы слышали о странных явлениях в атмосфере Земли, в Приземелье и на границах Системы?
— Нет.— Павел не стал рассказывать Ромашину о ночном походе с Маричем к Стволу.— В последнее время я не слушаю программу новостей.
— Вкратце дело вот в чем: две недели назад над Стволом засветилась область стратосферы площадью в десять квадратный километров. Издали очень похоже на северное сияние. Кроме того, в десяти тысячах километров от поверхности Земли над той же точкой обнаружен «пузырь отталкивания»— зона, не пропускающая через себя ни одно материальное тело. Диаметр «пузыря» около двухсот километров. Визуально он не наблюдается, никаких аномалий физических полей не обнаруживает, но при попытках преодолеть абсолютно пустое пространство «пузыря» возникают силы отталкивания.
— Занятно,— тихо проговорил Павел.
— Вы находите? Ну и последнее: у полюсов эклиптики, на расстоянии около одной астрономической единицы, объявились «прозрачные дыры» — зоны поглощения вещества. В одну из них засосало несколько автоматических зондов и беспилотный астрономический модуль, в другую — станцию СПАС-42. Из пяти членов экипажа спастись удалось троим. Объяснить причины всех этих явлений ученые пока отказываются, но нет сомнения в их связи с катастрофой, вернее, с работающим до сих пор Стволом.
— Эта мысль Приходит в голову в первую очередь.
— Совершенно верно. Тем более что явления стали наблюдаться две недели назад, как раз после катастрофы, а области свечения, отталкивания и поглощения укладываются на прямой, проходящей через Ствол.
— Эксперты не пробовали прощупать космос дальше по вектору?
— Интересная мысль! Мы предложим проверить... Что ж, степень вашей автономности остается прежней. Готовьтесь к вылазке в лабораторию, восстанавливайте обстановку в зале управления во время эксперимента. Сможете определить степень опасности работающего Ствола?
— Не знаю,— помедлив, ответил Павел.— Наверное, только при наличии полной информации о положении дел. Пока же Ствол для нас — «черный ящик». Никто не знает, почему он работает и в какие времена проник.
Ромашин встал, походил по кабинету и сел за стол.
— Вы мне напомнили... Вам не кажется, что возник парадокс? По свидетельствам конкистадоров, ближайшие точки выхода Ствола в реальное время — двести лет назад, триста, десять тысяч. Почему же нет документов из прошлого, что эти события имели место? Ведь для нас-то они уже произошли? Предки должны были отразить их в документах, летописях...
— Парадокс и в самом деле существует, но физики объясняют его по-разному. Одни — тем, что в силу вступил закон затухания последствий. Второе объяснение весьма оригинально: эксперимент закончился в ту же секунду, когда и начался. То есть все, что мы сейчас переживаем,— один из возможных путей развития эксперимента, как бы «сон» Вселенной. Исчезнет причина хроносдвига — исчезнут, как и не было, события, происшедшие после пробоя хроноскважины. Но есть и еще более экзотичные гипотезы. Например, что Ствол вышел в прошлом в «соседних временных углах», именно поэтому нет в нашей истории свидетельств его выхода.
— М-да, любопытно. Вам нужна моя помощь?
— Пока нет.
— Тогда до встречи. Жду вас через два дня... если ничего не случится. Надеюсь, мир просуществует столько времени.
Они улыбнулись друг другу, чувствуя взаимное расположение, и Павел вернулся в свой кабинет. Там записал появившиеся мысли на кристалл, прочитал поступившие по запросам сообщения и заторопился в экспертный отдел Академии наук. А вечером его нашел дежурный по Центру:
— Жданов? Вас вызывает «роуд-аскер» сто семь.
Код «роуд-аскер» сто семь означал немедленную явку.
Павел посмотрел на часы: шел двенадцатый час ночи.
— Буду через двадцать минут.
В бункере Центра его ждали Ромашин, Златков и директор УАСС Ив Костров. До этого Павел видел директора всего два раза, и то, что руководитель столь мощной организации «снизошел» до посещения Центра защиты, указывало на серьезность происходящих событий больше, чем другие факты.
Ив Костров был среднего роста, нетороплив, скуп на слова, широкоскул и рыжеволос. Твердый рост, пристальный взгляд из-под припухших век... Павел, здороваясь, встретился с ним глазами и понял, что оценен и взвешен взыскательно и точно — он, инспектор космосектора УАСС, считавший себя неплохим психологом, непроницаемым для других!
— Дела наши не блестящи,— сказал Ромашин.— Только что получен анализ состояния среды вблизи Ствола: изменены все природные параметры, обнаружена широкая гравитационная депрессия, растущая в глубь Земли. Кроме того, открыты странные объекты в космосе, расположенные по вектору от Ствола на расстоянии около тридцати тысяч астрономических единиц от Солнца. Но самое главное, что дальше нас не пропустили!
— Как не пропустили? — удивился Павел.— Кто не пустил?
— Не знаю. Путь в космос в этом направлении блокирован. В световом полугоде от Солнца корабли УАСС наткнулись на неизвестное поле, отбросившее их назад.
— Может быть, надо просто обойти эту область?
— Результатов пока нет.— Ромашин посмотрел на директора Управления и замолчал.
— Вы догадываетесь, зачем вам все это говорится при мне? — спросил тот, сдерживая в голосе басовитые громыхающие нотки.
Павел кивнул:
— Под угрозой жизнь многих тысяч людей, и надо спешить с выключением Ствола.
— Под угрозой существование цивилизации — вот как стоит вопрос! Необходимо сделать все возможное и невозможное, чтобы предотвратить грядущие катастрофы. Покажите мне оборудование Центра и его структуру,— обратился Костров к Ромашину.
Инспектор остался стоять рядом с молчащим Златковым.
— Ну и ну,— пробормотал Павел.— Час от часу не легче!
— Он еще слабо сказал,— тихо произнес Златков.— Под угрозой существование Вселенной, а не только земной цивилизации!
Я боюсь, как бы хроноген не «провалился» к самому моменту возникновения нашего Мироздания!
— Вы как-то сказали, что у вас разработана собственная гипотеза о причине катастрофы...
— Не отрицаю, говорил. Разве Марич не отбил у вас охоту выслушивать бредовые идеи?
— Напрасно вы о нем так...
Начальник Центра пожал плечами.
— Не судите пристрастно о наших отношениях. Он меня не любил, это верно, да и я его не жаловал за несдержанность, излишнюю категоричность, но он прекрасный специалист... Был. Жаль, что он пошел на тот безумный шаг без подготовки.
— Вы не ответили.
— Извольте. Я уже высказывался на эту тему. Одно из двух: вмешались или чужие разумные существа, или наши с вами правнуки. Многое говорит в пользу второго: раньше мы не могли проникнуть в прошлое глубже миллиарда лет, а тут вдруг прорвались гораздо ниже; не могли ни на минуту выйти в будущее, и вдруг вышли. На поддержание ускорителя в рабочем состоянии нужна колоссальная энергия, почти четверть дневного ресурса земного энергопояса. Откуда она поступает в Ствол?
— А если чужой разум?
— По логике происходящего — похоже. Коль уж затронуто будущее Вселенной, другие цивилизации не могли не вмещаться. Но их вмешательство заметили бы сразу, оно было бы наверное сравнимо по мощности с общеземной катастрофой. Если бы я мог попасть в Ствол и посмотреть записи регистраторов!
Павел вздохнул.
— Тогда я был бы не нужен. Хочу вернуться к вашему утверждению об угрозе существованию Вселенной. Доказательства есть? Слишком уж фундаментальные вещи затронуты этими страшными словами. Вы не преувеличиваете степень опасности?
— Может быть,— неожиданно легко согласился Златков.— Извините, мне надо работать. У вас еще есть вопросы?
Павел вдруг понял, что устал.
— Нет. До свидания.
Выходя из зала, он оглянулся. Директор УАСС и начальник отдела безопасности смотрели ему вслед.
В отдел Павел прибыл в половине восьмого утра и первым делом прочитал поступившую свежую информацию. По его просьбе расчетная группа отдела безопасности смоделировала обстановку в главном зале лаборатории во время эксперимента. Все было, как обычно: мощность хроноимпульса, работа силового оборудования Ствола, разговоры по интеркому с абонентами вне здания лаборатории— нашлись записи. Ничто не предвещало катастрофы, никто из экспериментаторов не заметил ничего необычного. Во всяком случае, за полчаса до катастрофы.
Быстро дочитав остальное, Павел отправился в отдел разработки индивидуальных средств защиты — «отдел бронемастеров», как его называли в техническом секторе.
Его встретил сам начальник отдела Тишо Алюш, бронзоволицый, с орлиным носом и пронзительными глазами. Одет он был во все красное и коричневое, как ни странно, гармонирующее с цветом лица и фигурой.
— Проходите,— пригласил Алюш; голос у него был гортанный, горловой, и слова он выговаривал очень четко и правильно, как диктор интервидения.
Небольшой прямоугольный зал был поделен на отсеки, соединенные лентой транспортера, из дальней стены вырастали выпуклые щиты с люками и окнами — камеры испытаний. В зале было свежо и тихо, витали приятные травяные запахи.
Алюш провел Павла в самый конец зала к последнему отсеку. В огороженной с трех сторон молочным пластиком комнатке стояли какие-то сложные агрегаты, у которых возились две девушки и юноша. Четвертый работник сидел перед экраном и следил за вспыхивающими в окошках на пульте зелеными и красными цифрами.
Алюш повернулся к Павлу, кивнул на экран.
— Испытываем ваш скафандр.— Начальник отдела снял с зажимов одной из машин какой-то черный сверток с блестящими полосами и развернул в плоское подобие человеческой фигуры.— Внутренняя оболочка. Она будет служить фильтром и удалять отходы метаболизма. Управляется биотоками, но есть и звуковое дублирование.
Павел с сомнением потрогал мягкую и эластичную пленку.
— А я в нее влезу?
— Не волнуйтесь, она рассчитана на крупногабаритную начинку. К сожалению, готов только первый скафандр, а он в камере.
— Нельзя ли посмотреть?
— Нет ничего проще. Сеня, включи передачу из камеры.
Низкорослый Семен включил видеосвязь с камерой, одна из стен отсека исчезла, и на ее месте явился короткий круглый тоннель, заполненный слоистым голубым дымом. В дыму бродила странная серая фигура с конусом вместо головы. На спине у нее вырастал круглый горб — генератор защитного поля, на поясе — ряд приборов и светящихся индикаторов.
Семен поколдовал на пульте, дым в камере исчез.
— Что, конец? — раздался с пульта голос испытателя.
— Еще нет, Лори,— ответил Семен.— Пришел инспектор безопасности, хочет посмотреть, как ты выглядишь в скафандре.
— Ну и как я ему?
— Нормально, как горбатая горилла.
Павел покосился на Алюша, смущенного юмором подчиненных, и некоторое время рассматривал скафандр со множеством окошек, штуцеров, рубчатых полос и выпуклых ромбов, превративший человека в неизвестное науке существо,
— Выглядит довольно необычно, как панцирь мезозойского пресмыкающегося. Мне пришлось перепробовать все типы скафандров для космических исследований и разведки, но такого я еще не видел.
Он покинул отдел через полчаса и вскоре был уже под Брянском, в зале Центра защиты, психологическая атмосфера которого заставляла его с особой остротой ощущать нависшую над миром грозную непредсказуемую опасность. Знакомого инженера, занимавшегося засылкой в Ствол конкистадоров, Павел обнаружил в отделе программно-кибернетического обеспечения.
Помещение напоминало «отдел бронемастеров»: те же кубы отсеков, за перегородкой терминал вычислителя, видеоселектор, в центре черный круг с манипуляторами. На круге стоял конкистадор, у которого возился Федор Полуянов.
— Извините, что отрываю от работы,— сказал Павел.
— О чем разговор,— развел руками Федор, сероглазый, плотный, с пышными усами.— Ваша фирма настолько серьезна, что ее уважают даже неспециалисты.
Он нашел два свободных кресла, сели в уголке, чтобы не мешать работающим у пульта.
— Что вас привело к нам сегодня?
— Хочу узнать подробней, что удалось выудить у конкистадоров о работе хроноускорителя.
— Тогда подвигайтесь поближе, кое-что покажу.— Федор придвинул кресло к пульту и вырастил из панели усик мыслеуправления,— За две недели с момента катастрофы из Ствола вышли одиннадцать конкистадоров, последнего мы ловили вместе. Блоки памяти у них были разрушены, однако кое-какие крохи информации о работе систем Ствола удалось наскрести.
Инженер включил проектор, вспыхнувший виом раздвинул стены помещения. Павел увидел часть песчаного пляжа, нависающую над ним циклопическую сизо-синюю стену, какие-то бурые высохшие растения и россыпь камней. Но не это привлекло внимание инспектора: на переднем плане виднелись полузасыпанные песком матово-черные полусферы, из которых торчали длинные красные хлысты, похожие на удочки,— не то антенны, не то усы.
— Одна из самых качественных голографий, полученных нами от конкистадоров. После обработки, разумеется. Видите полусферы с антеннами? Это главное доказательство того, что в Стволе находятся чужие разумные существа. У нас такого оборудования в Стволе нет.
Подождав немного, Федор сменил изображение.
Низкая темная комната, закопченная и грязная, а может быть, сказалось качество голографии. Посередине круглая колонна с черной дверью, рядом с колонной люди, мужчина и женщина. Лица немного смазаны, но заметно, что они устали.
— По одежде — выходцы из двадцатого века. Как они туда попали — неизвестно.
Снова смена изображения.
Снежная равнина с чахлыми кустиками, а вдали — золотистый купол, похожий на пухлую шапку светящегося тумана.
— Хроноскважина,— пояснил инженер.— Канал непосредственного преобразования пространства во время. Остальные снимки, к сожалению, некачественные, почти ничего не разглядишь. Кроме голографий, мы получили записи состояния . некоторых агрегатов Ствола. Нет сомнения, хроноген продолжает работать и удерживать Ствол в состоянии «вибрирующей струны». Состояние это опасно тем, что в любой момент время может «пойти вразнос» — термины условны, и... никто ничего не успеет понять. Мы просто исчезнем, а вместе с нами и обозримая часть Вселенной. Перспектива не из приятных, не правда ли?
— Меня сбивает с толку, что вы так легко рассуждаете об этом.
— Потому что не верю в пессимистические прогнозы! Мы, считавшие себя владыками пространства и времени, разбудили такие чудовищные силы, что наши старшие братья по разуму не могли не вмешаться. Полусферы с антеннами наверняка являются их аппаратами.
Павел с сомнением покачал головой.
— Что-то вид у них больно непрезентабельный. Вмешательство иного разума я представляю себе не так. Во всяком случае, без применения техники, похожей на нашу. Каким образом конкистадоры пробираются в Ствол?
— Через особые точки. Бывает, что некоторые участки Ствола «выпадают из резонанса», тогда в этой точке происходит выброс особой субстанции, нечто вроде черного тумана или жидкости, которую теоретики назвали «аморфным временем». В момент окончания выброса можно успеть проскочить внутрь Ствола. Но нужна исключительная реакция, превышающая даже возможности конкистадоров. По подсчетам, из десяти запускаемых автоматов проходят в Ствол два-три, ну, а назад возвращаются и вовсе единицы из сотни, да и те инвалиды.
— Из людей никто не пробовал пройти в Ствол?
— Никто... кроме Марича. Это ведь равносильно самоубийству.
Второй раз Павлу напоминали об опасности его будущей вылазки. Конечно, он имел право отказаться, но кто-то же обязан проникнуть в хроноускоритель и выключить этот проклятый генератор?
— Чем грозит человеку столкновение с «хронопеной»? Мне много говорили об опасности зоны темпоральных эффектов, но чем она опасна конкретно?
— В зоне «хронопены» рядом существуют области пространства, в которых время течет в разных направлениях и с разной скоростью. При переходе из области в область может произойти нарушение тонкой структуры мозга — распад психики, распад личности.
— М-да...— протянул Павел.— Атаковать Ствол в лоб действительно опасно. Спасибо за предупреждение.
— Всегда к вашим услугам,— серьезно сказал Федор.
Инспектор вернулся в зал контроля и попросил диспетчера выдать ему статистический отчет об изменениях среды вокруг Ствола за последние двое суток.
Полчаса ушло на изучение отчета, выведенного на дисплей. Ромашин не зря обращал внимание Павла на характеристики среды в месте расположения лаборатории. По отчету выходило; что процесс изменения среды постепенно ускоряется. Неожиданным было появление гравитационной депрессии. Поле тяготения вокруг Ствола приобрело форму вогнутой линзы: направление силы тяжести уже не совпадало с перпендикуляром к земной поверхности, и люди вдруг начинали идти под углом в пятнадцать градусе сов к вертикали. Летательные аппараты в полете по горизонтали, приближаясь к Стволу, начинали полого скользить вниз, альтиметры давали снижение высоты, а гравиметры упрямо твердили о неизменности потенциалов гравитации.
Со Златковым поговорить не удалось, Пока Павел беседовал с диспетчером, начальник Центра исчез из зала в неизвестном направлении. Видимо, он устал от бесконечных вопросов и не хотел снова и снова повторять азбучные, по его мнению, истины.
Павел соединился с базой УАСС в Калининграде и попросил подготовить к полету модуль, перебросив его в район Брянска, к станции таймфага. Модуль, способный совершать «теневые» прыжки внутри Солнечной системы, понадобился ему, чтобы посетить те странные области над Землей, о которых говорил Ромашин. Едва ли того требовал ход расследования катастрофы, и Павел в душе понимал это, но пришло откуда-то ощущение нереальности происходящего, отстраненности бытия, ненужности и тщетности попыток осмысления событий. С Павлом такое происходило впервые, он сначала с удивлением, а потом и с тревогой прислушивался к себе, пытаясь понять, чем вызваны необычные ощущения, и пришел к выводу, что причин несколько. Он «выпал» из привычного ритма работы в космосе, это раз. Остался без друзей, которые понимали его с полувзгляда, это два. И наконец, получил изрядный психологический шок от избытка информации и того смысла, который стоял за словами «режим бедствия», «катастрофа» и «угроза существованию Вселенной».
Павел вышел из кабины таймфага в Брянске и отправился разыскивать транспортную площадку грузового орбитального лифта, где должен был дожидаться его модуль без пилота.
Получив разрешение диспетчера транспортной инспекции на старт, Павел привычно провел контроль функционирования и поднял машину в воздух. Через пять минут он был над Стволом. Зависнув на минуту на высоте в десять километров, Павел сообщил Центр о своих действиях и попросил включить его модуль в поисково-опознавательную сеть Центра»
Переключив станцию связи на волну интеркома, он стал слышать переговоры пилотов и наземных служб. Голоса были негромкими, буднично спокойными, и Павлу на короткое время показались напрасными его тревоги и страхи. Жизнь Земли продолжалась обычными темпами, и даже здесь, в районе катастрофы, где УАСС ввело режим бедствия, не чувствовалось лихорадочной и жестокой спешки, напряжения и тревоги, соответствующих «настоящему» бедствию, влекущему разрушения, уничтожение природной среды и человеческие жертвы.
Модуль медленно пополз вверх. Зеленая холмистая равнина вокруг Ствола отодвинулась, детали и подробности ландшафта растворились на фоне сочной зелени. Ствол превратился в белый карандаш, воткнутый острым концом в землю.
Мимо проскользнул ажурный короб с шариком кабины на торце — излучатель силового поля. В километре висел второй такой же, за ним еще один. Вероятно, пояс силового заграждения. На высоте сорока километров Павла окликнули:
— Кто там лезет напролом? Пилот неизвестного аппарата, ответьте патрулю заграждения, вы нарушаете режим работы.
Павел притормозил подъем.
— Инспектор Жданов, отдел безопасности.
Тон патрульного не изменился.
— будьте внимательнее. Выйдите из зоны риска.
Вскоре Павел оказался в непосредственной близости от первой из странных областей — светящегося слоя площадью в два десятка квадратных километров. На фоне фиолетового купола стратосферы она выглядела красивой зеленовато светящейся паутиной, похожей на интерференционную картину световых волн. Узор «паутины» медленно и непрерывно менялся.
Павел направил модуль прямо в ее центр, готовый изменить курс при первых же признаках опасности, но делать это ему не пришлось: аппарат сам собой, без команды, плавно отвернул от переливчатого светового покрывала. В рубке зазвучал тот же суровый голос:
— Инспектор, вы в опасном районе. Прошу не мешать работе исследователей. Как слышите? .
— Прекрасно слышу,— пробормотал Павел сердито.— Чем опасен район свечения?
— В его излучении есть жесткая компонента.
— Модуль имеет полевую защиту от всех видов излучения.
— И все же прошу не рисковать. Исследования свечения начались недавно, могут быть неприятные сюрпризы.
— Хорошо, понял.
Аппарат увеличил скорость и вышел из-под светящейся вуали. Земля на глазах превратилась в пухлый голубовато-зеленый шар.
Десять тысяч километров до следующей загадочной области пространства — «пузыря отталкивания» — модуль преодолел за две минуты. Здесь повторилась та же ситуация, что и в районе свечения: модуль изменил траекторию и погасил скорость почти до нуля.
— Вы у зоны «два»,— произнес знакомый патрульный.— Диаметр ее тысяча километров, включите локацию в диапазоне инфра,
Павел послушно включил локаторы и увидел впереди и вверху мерцающую голубоватым светом объемную фигуру — сетчатый шар. Вокруг зоны установили радиоотражатели, догадался инспектор, чтобы видно было издалека. Напрасно полетел, подумал он вдруг, разглядывая на экранчике локатора светящуюся мошкару вокруг тысячекилометрового «пузыря». Никто сейчас не скажет, связаны ли эти странные образования с работой Ствола, а интуиция не обладает правом проверенного факта. Что из того, что я убежден в их связи? Доказательств-то нет. Доказать эту связь можно, только побывав в лаборатории...
С полчаса Павел выписывал петли возле громадного шара, пустого, как и пространство кругом. С сочувствием подумал о суетящихся исследователях, которым предстояло больше разочаровываться, чем радоваться открытиям, и повернул модуль носом к Земле. Тоскливое чувство ненужности вернулось вновь и потащило за собой привычную цепь размышлений, конечным итогом которых были злость и боль неведомой утрать».
В Управлении Павла ждало сообщение об испытаниях скафандра и короткая записка начальника отдела безопасности: «Павел, зайдите, вы мне нужны». Записка была оставлена два часа назад.
Видеопласт кабинета на этот раз встретил его дубовой рощей, запахами прелой листвы, грибов. Ромашин из-за стола исподлобья посмотрел на инспектора, кивнул на стул.
Павел сел. Хозяин наклонился к столу, коснулся сенсора программ видеопласта, дубовая роща исчезла, кабинет замкнулся стенами из мерцающего огнями янтарного пластика.
— Собственно, у меня к вам всего один вопрос.— Ромашин походил в задумчивости у стены и сел напротив. — Вам не кажется, что за вами следят?
Павел оторопел.
— Нет,— сказал он спустя несколько секунд, совладав с изумлением.— Зачем кому-то следить за мной?
— Значит, нет...— повторил Ромашин, не сводя с него глаз.— Допустим, вы не заметили. А во время работы с лабораторией ничего странного вокруг вас не происходило?
— Вы меня озадачили... Что имеется в виду?
— Все, что выпадает из рамок обыденности— в поведении людей вокруг, в событиях, связанных с вашим участием. Попытайтесь вспомнить, это важно.
— Я попытаюсь,— Павел развел руками,— но для этого нужно время.
— Тогда у меня все. Вспомните — позвоните. Завтра в семь вечера по времени Москвы состоится экстренное совещание Совета безопасности ВКС. Прошу вас явиться на заседание, это здесь же, в Управлении, в конференц-зале.
В своем кабинете Павел попытался собраться с мыслями, но из головы не шло выражение глаз Ромашина, когда он говорил: «Вам не кажется, что за вами следят?». Павел прочитал в них холодную заинтересованность и недоверие, граничащее с враждебностью. За что? За какие прегрешения? Кто может следить за ним, инспектором аварийно-спасательной службы, работником спец-группы, в которую входят профессионалы следственного дела? Бред! Что стоит за этими вопросами?..
Павел тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, попытался вспомнить какой-нибудь необычный эпизод, но на ум ничего не приходило. Тогда он отложил поиск «странного» на вечер.
В «отделе бронемастеров» его ждал Алюш, одетый на этот раз в темно-коричневый костюм.
— Вот,— сказал Алюш, подавая Павлу серый толстый балахон.— Готов к испытаниям в полевых условиях. Надо только заказать снабженцам, чтобы в Центр прислали робота-андроида.
Павел взвесил скафандр в руке.
— Килограммов шестнадцать?
— Восемнадцать без генератора поля и батарей. Полный комплект весит сорок один килограмм.
В Центр прибыли к двух часам дня. Павел отметил появление у Ствола трех фиолетовых конусов. Что-то новое... Инспектор нашел Златкова и сообщил о предстоящих контрольных испытаниях скафандра. Начальник Центра поманил Павла к себе, усадил рядом в пустующее кресло. В виоме виднелся Ствол, холмы и фиолетовые конусы на них.
— Мы разработали метод наблюдения за слоем «хронопеньз» вокруг ускорителя. Не хотите посмотреть? Те конусы — антенны хроновизоров.
Златков произвел необходимые переключения на пульте, и картина в центральном виоме изменилась. Пейзаж остался тем же, но холмы, покрытые травой, потеряли цвет, со стали серыми, словно присыпанными пылью. Ствол из стройной белой колонны превратился в полупрозрачную неровную скалу, похожую на гигантский сталагмит. Куб лаборатории и вовсе исчез. Но главное, что «сталагмит» Ствола «дышал»: форма его медленно изменялась, поверхность то вспухала прозрачными буграми, то опадала зализанными волнами, с крутых склонов отрывались студнеобразные капли, скатывались вниз, разбиваясь ка «брызги», и постепенно рассасывались до полного исчезновения в сотне метров от подножия «ледяной скалы».
— «Хронопена» в наглядном изображении,— сказал Златков,— Студнеобразные пузыри— это области пространства с локальным ходом времени. В каждом пузыре время течет по-другому. Если бы хроновизор появился у нас раньше, мы потеряли бы меньше автоматов.
— Благодарю,— сказал Павел.— В свою очередь предлагаю посмотреть запуск робота в лабораторию. Кстати, не мешало бы включить хроновизор — будет видно, где робот войдет в «хронопену».
Робот, одетый в скафандр, был уже готов к выходу. Алюш проверял, как он реагирует на команды, усатый Федор Полуянов натягивал на себя легкий пленочный скафандр.
— Провожу до линии гипнозащиты,— пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Павла.
— Готов,— сказал Алюш.— Можете начинать.
Павел обошел фигуру в сером балахоне. Вблизи скафандр выглядел более внушительно, чем в первый раз по виому.
— Какова программа?
— Самая простая — пойти и вернуться,— пробормотал уже одетый Федор, застегивая прозрачный куб шлема.— Он обойдет лабораторию, войдет внутрь и попытается пройти в зал управления. Встретятся препятствия — вернется. Весь путь будет записываться на видео.
Федор поднял руку и пошел к выходу. Серая сгорбленная фигура потопала за ним. Впечатление неземного существа усилилось, так как было заметно, что идет не человек.
Павел проводил необычную пару и вернулся в зал контроля.
Посмотреть собралось человек двадцать. Златков занял место глазного диспетчера и приказал в течение часа соблюдать в эфире режим радиомолчания. Шум переговоров на общей волне интеркома стал стихать.
Павел устроился в кресле рядом с начальником Центра и стал наблюдать, как Полуянов ведет робота по берегу ручья.
В километре от Ствола инженер остановился.
— Дальше мне, к сожалению, нельзя. А хотелось бы... Иди, дружище.
Робот размеренно зашагал к зданию лаборатории.
Златков включил хроновизор, Ствол и здание лаборатории превратились в «ледяные утесы», даже отдаленно не напоминающие произведения рук человека. По их склонам все так же сползали сгустки многосвязного квантованного пространства-времени.
Робот дошел до границы темпоральных эффектов и шагнул в «студень». На обычном экране его фигура причудливо исказилась, задрожала, стала зыбкой и скачком выросла в размерах, В виоме, принимавшем изображение от антенн хроновизора, было видно, как робот вошел в одну из жидких на вид капель, разделился на три одинаковых силуэта и, вспыхнув, пропал.
Как сонные мухи, поползли секунды, складываясь в минуты, в десятки минут. Павел нашел глазами Алюша, начальник «бронемастеров» развел руками: что, мол, я могу сделать? В это время Павла тронул за рукав Ромашин.
— Ждете?
— Ждем. Уже час с небольшим.
Его прервал голос наблюдателя:
— Возвращается!
Полуянов бросился бегом с холма к тому месту, где у границы запрещенной зоны должен был выйти робот.
В виоме хроновизора длиннорукий урод вынырнул из шевелящейся массы «студня» в шести экземплярах, сложился в один. В обычном виоме робот выглядел иначе: сначала из черного прямоугольника двери главного входа вынеслось размазанное серое пятно, пролетело к границе несозмещения времени и, миновав ее, превратилось в серого горбуна, который неторопливо направился к ожидавшему его человеку.
— Поздравляю,— сказал Ромашин Алюшу.
— Рано поздравлять,— оживился тот.— Посмотрим, что он принесет.
— Он вернулся, а это главное,— Ромашин глянул Пазлу в глаза.— Кажется, приближается ваш звездный час?
— Мне пока не объяснили, что я должен делать в здании.
— Все объяснит Златков, лучшего специалиста у нас нет.
Они стали смотреть, как возвращаются Федор и робот.
Инженер почему-то размахивал руками, забегал вперед, останавливался, толкал серого «нечеловека» в толстое плечо, а тот размеренно шагал вперед, не обращая внимания со на действия своего провожатого. Наконец Полуянов выдохся.
— Он не отвечает на вызовы и не слушается команд. Что делать? Так мы пройдем мимо лифта в Центр. Разрешите, мои ребятки спеленают его и принесут вниз?
— Действуйте,— буркнул Златков.
На склоне холма показались «ребятки» Федора — два странных механизма, похожие на многоруких безголовых обезьян. Они ловко окружили невозмутимо шагавшего робота, мгновенно опрокинули, заключив в захваты его руки и ноги, и понесли в Центр. Робот дернулся несколько раз и затих.
Через несколько минут выяснилась причина молчания робота. Во-первых, антенны связи скафандра оказались «съеденными» необычной коррозией, а во-вторых, у робота почти полностью отсутствовал энергозапас.
Павел не стал дожидаться, пока ученые разберутся в случившемся, и вместе с Ромашиным сернулся в Управление.
— Я вижу, вы до сих пор сомневаетесь в целесообразности режима бедствия,— уже в кабинете сказал Ромашин.
— Мне почему-то казалось, что внешняя сторона этого режима выражается эффектней. Два года назад я был свидетелем тревоги по форме «Шторм», тогда Управление проводило операцию «Демон». Где-то в Северной Америке обнаружили неземной аппарат, обладающий способностью изменять реальность мира, за ним прилетели хозяева, и дело едва не закончилось крупной катастрофой. Вот тогда режим бедствия был исключительно заметен: в воздух были подняты все три спасательных флота УАСС.
— Руководителем операции был я. Но мы отвлеклись. Вы говорите, что на этот раз режим бедствия со стороны не бросается в глаза? Что ж, как мне кажется, это большая похвала отделу безопасности, да еще из уст профессионала. Наша работа и должна быть незаметной. Ну-ка, смотрите.
Ромашин наклонился над столом, стремительно прошелся пальцами по сенсоратуре, в стенах комнаты загорелись ячеи виомов. Каждый показывал свою картину, в основном — рубки крейсеров космофлота и спасательных шлюпов, посты связи станций приема аварийных сигналов и посты оперативного дежурства, диспетчерские пункты аварийно-спасательной службы, кабинеты руководителей Управления.
— Вы видите «изнутри» систему координации Управления по режиму бедствия. Я координатор операции, и на кабинет сведены все цепи связи и контроля.
Напротив, в полутемной рубке одного из крейсеров звездного флота, плотный крупнолицый человек с коротким ежиком волос разговаривал с невидимым собеседником:
— Эвакуируйте женщин и детей, остальные пойдут во вторую очередь. Потом пройдите по трассе Ориона в ТФ-режиме и пощупайте границу мрака, только без ненужного риска...
В другом виоме в такой же рубке трое космолетчиков работали на общем пульте, переговариваясь на таком узкоспециальном жаргоне, что Павел с трудом понял: космолет не мог пробиться в какую-то закрытую неизвестно чем область пространства, его выталкивало обратно.
В третьем виоме разговор шел о свертывании дальних звездных экспедиций и подготовке к эвакуации колоний у других звезд.
В четвертом директор УАСС разговаривал с председателем Высшего Координационного Совета Земли о необходимости переброса энергетического моста от энергостанций солнечного пояса в район Брянского леса, к установкам Центра защиты...
Ромашин сделал выпад пальцем в стол, радуга виомов погасла.
— Так-то,— сказал он.— Это наша работа, и пусть она будет видна только нам. Хочу вернуться к разговору, который вы сочли за неудачную шутку — о слежке. Вспомните два момента: кто вам сообщил о вызове на Землю в отдел безопасности?
Павел наморщил лоб.
— Кто-то из дежурных бортинженеров космолета «Рысь», базового корабля экспедиции к Альфе Рыси. Меня направили туда для расследования причин исчезновения разведшлюпа с тремя исследователями.
— Где исчез шлюп?
— В одном из пылевых поясов. Вокруг звезды вращаются две планеты и три пылевых пояса, самый внутренний и преподнес сюрприз: в нем обнаружились твердые образования, «не влезающие» в рамки теоретических представлений об эволюции планет. Предположили, что тела — искусственного происхождения, и...
— Понятно. Вы направили модуль к этому пылевому кольцу...
— И меня вернули.
— Вы ничему не удивились потом?
— А ведь верно! Полет занял полтора часа, и когда я прилетел, заместитель начальника экспедиции сказал, что я вернулся вовремя. Мол, только что пришло ТФ-сообщение с Земли, чтобы меня отправили в отдел безопасности наземного сектора. Понятное дело, я удивился — как «только что»? Дежурный сообщил мне об этом полтора часа назад! Но разбираться было некогда, и я улетел, Вы хотите сказать, что меня вернули из полета до того, как пришло сообщение с Земли?
— Более того, вас никто не вызывал на Землю.
ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ

читать
Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Рейтинг@Mail.ru